Сочинение на тему Приемы и средства сатиры в сказках Салтыкова-Щедрина

Приемы и средства сатиры в сказках М. Е. Салтыкова-Щедрина Сказки М. Е. Салтыкова-Щедрина служили ему тем об­ходным путем, с помощью которого он мог обмануть цензуру. Выражая свои идеи в аллегоричной, иносказательной фор­ме, автор мог свободно говорить о том, что думает, не опаса­ясь, что его произведения сочтут крамолой. Слова в сказках завуалированы так, что любой мало-мальски грамотный чи­татель сумеет прочитать то, что написано между строк. А сказки как раз и предназначались для “детей изрядного возраста”. Обычный ребенок просто не проникнет

в смысл салтыковских сказок и вряд ли заинтересуется ими. Многие сказки Салтыкова-Щедрина напоминают русские народные.

Тут и речевые обороты (“жил-был”, “в некотором царстве”, “долго ли, коротко ли”, “мед-пиво пил”), и тради­ционные русские герои (Иванушка-дурачок, Заяц, Волк, Мед­ведь). Однако все это служит лишь средством для выражения идей сатирика. Скажем, Коршун или Лев олицетворяют со­бой образ царя, Медведь – воеводы, Конь – мужика. В каж­дом произведении своя система образов.

Это могут быть рыбы, птицы, звери или же обычные люди. Но во всех сказках в ка­кой бы то ни было интерпретации

соблюдается одно правило: есть образ эксплуатируемого и эксплуатирующего класса. Во многих сказках присутствуют ненавистные Салтыкову-Щед­рину трусливые либералы. Причем сказка “Либерал” уже не использует никаких аллегорических образов. Может возник­нуть даже легкое изумление: неужели это – сказка? Скорее, похоже на обличительную статью. Вообще, многие сказки Салтыкова-Щедрина отличаются тем, что их можно отнести к разряду “ни то сказка, ни то быль”. Эзопов язык (а система образов Щедрина идет имен­но оттуда) остается, но уж само повествование никак нельзя назвать сказкой в обычном понимании этого слова и оно не вызывает не только смеха, но даже улыбки.

Таковы “Дере­венский пожар”, “Путем-дорогою”, “Либерал”, “Приключе­ние с Крамольниковым”, “Коняга”. Здесь неприкрыто про­свечивает ужасающая действительность, которую “скрашивает” только сказочный стиль повествования. Постоянным приемом в сатире Салтыкова-Щедрина яв­ляется гротеск. В этом писатель достигает поистине класси­ческих высот. Вспомним “Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил”. Трагическая в русской тради­ционной литературе тема голода приобретает здесь явно противоположное, сатирическое звучание.

Ситуация коло­ритна: мужик, обладая способностью добыть еду, ни в коей мере не считает ее залогом своего преуспеяния, генералы же, наоборот, воспринимают мир как предмет, предназначенный для безусловного поглощения ими. Собственно, все жизнен­ные устремления генералов сводятся к еде. Гротеск здесь оче­виден и довольно ядовит. Но сила гротеска не только в том, что он имеет перед собой социально-политическую мишень. Салтыков-Щедрин мыслит шире: его сатира направлена не просто против самодержавия (что вполне очевидно), но и против всей существующей ре­альности, в которой давно утрачена этическая норма. Неотъемлемым достоинством Салтыкова-Щедрина явля­ется язык его сказок, о котором уже упоминалось. Это – пер­востепенное и беспроигрышное средство сатиры. Сам Щед­рин упоминал, что эзопов язык является “обманным средством” литературы и нуждается лишь в немногих допол­нениях. Эзопов язык примечателен тем, что тяготеет к уни­версальности истин о мире и человеке!

В этом залог его вы­живания даже в условиях жесточайшей цензуры. Именно цензура не позволяла Салтыкову-Щедрину открыто выражать свои взгляды и заставляла прибегать к обману. Читателю, ищущему правду, истинный смысл сказок приходилось на­ходить между строк, что, в принципе, несложно делать в щед­ринских сказках, хотя “расшифровать” их до конца, доко­паться до глубинной сути порой нелегко. Сложно предположить, что цензоры не угадывали, что стоит за вполне прозрачными намеками.

Неужели они были настолько бесчувственны к общественному неблагополу­чию, что не видели его? Но видимо, для цензоров было про­ще предполагать однозначность образов: Трезор – верный пес, утопленный на старости лет, Баран-непомнящий – глу­пое животное, Коняга – деревенская лошадь. Может быть, выгоднее было не видеть в этих сказках крамолу? Как бы там ни было, но сказки печатались, читались и были понят­ны людям. Мы читаем сказки Салтыкова-Щедрина, при этом испы­тывая на прочность наше представление о традиционной сказке. Объявляется “сказка”, но текст почему-то вовсе не напоминает то, что мы привыкли определять этим понятием. Использование всевозможных изобразительно-выразитель­ных средств сложилось у Салтыкова-Щедрина в сложную, но художественно совершенную систему, которую мы не встретим больше ни у одного писателя. Тем и привлекатель­ны по сей день сказки великого сатирика.



Сочинение на тему Приемы и средства сатиры в сказках Салтыкова-Щедрина