“Звуки итальянские”

К интерпретации стихотворения Льва Лосева “Батюшков”

Ты мне скажешь – на то и зима,
в декабре только так и бывает.
Но не так ли и сходят с ума,
забывают, себя убивают.

На стекле заполярный пейзаж,
балерин серебристые пачки.
Ах, не так ли и Батюшков наш
погружался в безумие спячки?

Бормотал, что, мол, что-то сгубил,
признавался, что в чем-то виновен.
А мороз, между прочим, дубил,
промораживал стены из бревен.

Замерзало дыханье в груди.
Толстый столб из трубы возносился.
Декоратор Гонзаго, гляди, /> разошелся, старик, развозился.

С мутной каплей на красном носу
лез на лесенки, снизу елозил,
и такое устроил в лесу,
что и публику всю поморозил.

Кисеей занесенная ель.
Итальянские резкости хвои.
И кружатся, кружатся досель
в русских хлопьях Психеи и Хлои.

Стихотворение “Батюшков” состоит из двух частей, первая из них посвящена русскому стихотворцу Константину Батюшкову, вторая – знаменитому декоратору и сценографу итальянцу Пьетро ди Готтардо Гонзаго. Попытаемся понять,

что общего у этих двух художников, столь разных по происхождению, судьбе, таланту и даже степени известности среди современников. Единственное, что, бесспорно, объединяет Батюшкова и Гонзаго – это культурно-историческая эпоха, представителями которой оба они были. Годы короткой поэтической активности Батюшкова (1802-1822) составляют малую часть длительного творческого периода, проведенного Пьетро Гонзаго в России на службе в различных частных и Императорских театрах (1789-1831 гг.) Однако общность эпохи никак не объясняет нам очевидной для автора связи между Батюшковым и Гонзаго. В чем же состоят причины такого “странного сближенья”?

Героев лосевского текста объединяет прежде всего так называемый хронотоп стихотворения. Их судьбы накрепко связаны с одним местом – Россией и одним временем года – зимой. В описании жестокой русской зимы, сводящей с ума Батюшкова и разбивающей в прах честолюбивые надежды Гонзаго, Лосев намеренно отступает от исторической истины. Ведь широко известен тот факт, что первые признаки клинического безумия проявились у Батюшкова во время его пребывания в Италии в составе русской миссии в 1819-1821 гг. В Россию поэт вернулся только весной 1822 года в состоянии сильнейшего душевного расстройства. Так что “в безумие спячки” Батюшков погружался вовсе не зимой и не в родовом северном имении Хантонове, как то следует из гиперболического описания Лосева:
“На стекле заполярный пейзаж”, “А мороз, между прочим, дубил, // промораживал стены из бревен”.

Относительно декораций, которые Гонзаго якобы устраивал в морозном зимнем лесу, приходится признать, что и это плод поэтического вымысла Лосева. Действительно, одной из отличительных особенностей работы итальянского гения были декорации на открытом воздухе, которые устанавливались в парке Павловского дворца. Однако известно, что двор приезжал в Павловск весной и осенью, и современники отмечали, как искусно использовал итальянский декоратор колорит этих времен года. “Гениальный мастер создавал произведение искусства, пользуясь вместо кисти топором и заступом, а вместо красок – деревьями и кустами”



“Звуки итальянские”