“В пространстве брошенных светил…”

Поэму “Демон” Лермонтов писал долго (1829-1839), так и не решаясь опубликовать. Печатью демонизма отмечены многие герои Лермонтова: Вадим, Измаил-Бей, Арбенин, Печорин. К образу демона Лермонтов обращается и в лирике (“Мой демон”). У поэмы глубокие культурно-исторические корни. Одно из первых упоминаний о демоне относится к античности, где “демоническое” знаменует самые разнообразные человеческие порывы – стремление к познанию, мудрости, счастью. Это двойник человека, его внутренний голос, часть его непознанного “я”. Для древнегреческого философа Сократа “демоническое” сопряжено с познанием самого себя.

Библейский миф гласит о демоне – падшем ангеле, взбунтовавшемся против Бога. Демон как дух отрицанья появится в средневековых легендах, “Потерянном рае” Мильтона, “Каине” Байрона, “Фаусте” Гете, в стихотворениях А. С. Пушкина “Демон”, “Ангел”. Здесь демон – двойник сатаны, “враг человеческий”.

Словарь В. Даля определяет демона как “злого духа, диавола, сатану, беса, черта, нечистого, лукавого”. Демон связан со всеми проявлениями сатанинского начала – от грозного духа до “мелкого беса” – лукавого и нечистого.

Поэма Лермонтова насыщена отзвуками различных значений – библейскими, культурными, мифологическими. Демон Лермонтова совмещает мефистофельское и человеческое – это скиталец, отвергнутый небом и землей, и внутренне противоречивое сознание человека.

От своих предшественников Демон Лермонтова отличался многосторонностью. Демон – “царь небес”, “лукавый”, “вольный сын эфира”, “мрачный сын сомненья”, “надменный” и “готовый любить”. Первая строка поэмы “Печальный Демон, дух изгнанья…” сразу же вводит нас в круг противоречивых и неоднозначных смыслов. Примечательно, что Лермонтов провел эту строку через все редакции, оставив без изменения. Определение “печальный” погружает нас в мир человеческих переживаний: Демон наделен человеческой способностью к страданью. Но “демон, дух” – бесплотное созданье, чуждое “грешной земле”. Вместе с тем “дух изгнанья” – персонаж библейской легенды, в прошлом – “счастливый первенец творенья”, изгнанный из “жилища света”.

Совмещая в своей природе человеческое, ангельское и сатанинское, Демон противоречив. В основе его сущности – неразрешимый внутренний конфликт. Отказ от идеи добра и красоты – и “неизъяснимое волненье” перед ними, свобода волеизъявления – и зависимость от “Бога своего”, тотальный скептицизм – и надежда на возрождение, равнодушие – и страсть к Тамаре, титанизм – и гнетущее одиночество, власть над миром – и демоническая изоляция от него, готовность любить – и ненависть к Богу – из этих многочисленных противоречий соткана натура Демона.

Демон пугающе равнодушен. Мир небесной гармонии и красоты чужд ему, земля представляется “ничтожной” – “весь Божий мир” он окидывает презрительным оком. Радостный, бьющийся ритм жизни, “стозвучный говор голосов”, “дыханье тысячи растений” рождают в его душе лишь безнадежные ощущения. Демон безразличен и к самой цели, сущности своего бытия. “Он сеял зло без наслажденья, // Нигде искусству своему // Он не встречал сопротивленья – // И зло наскучило ему”.

В первой части поэмы Демон – бесплотный дух. Он еще не наделен пугающими, отталкивающими чертами. “Ни день, ни ночь, – ни мрак, ни свет!”, “похож на вечер ясный” – таким Демон предстает перед Тамарой, вливаясь в ее сознание “мечтой пророческой и странной”, “волшебным голосом”. Демон открывается Тамаре не только как “пришелец туманный” – в его обещаниях, “золотых снах” сквозит призыв – призыв к “земному без участья”, преодолеть временное, несовершенное человеческое бытие, выйти из-под ига законов, разорвать “оковы души”. “Золотой сон” – тот дивный мир, с которым человек навсегда распростился, покинув рай, небесную отчизну, и который он тщетно ищет на земле. Воспоминаниями о “жилище света”, отзвуками иных песен полна не только душа демона, но и душа человека – оттого ее так легко “одурманить”, околдовать. Демон опьяняет Тамару “золотыми снами” и нектаром бытия – земными и небесными красотами: “музыкой сфер” и звуками “ветра под скалою”, “птичкой”, “воздушным океаном” и “ночными цветами”.

Демон второй части – бунтовщик, адский дух. Он подчеркнуто нечеловечен. Ключевые образы второй части – отравляющий поцелуй, “нечеловеческая слеза” – напоминают о печати отверженности, “инородности” Демона всему сущему. В поцелуе, с его богатейшим, загадочным смыслом, раскрывается неосуществимость гармонии, невозможность слияния для двух столь разных существ. Конфликт двух миров, двух разнородных сущностей (земного и небесного, утеса и тучки, демонического и человеческого), их принципиальная несовместимость – в основе творчества Лермонтова. Поэма, создававшаяся Лермонтовым на протяжении всей жизни, писалась “по канве” этого неразрешимого противоречия.

Любовь Демона открывает Тамаре “пучину гордого познанья”, она отлична от “минутной” любви человека: “Иль ты не знаешь, что такое // Людей минутная любовь? // Волненье крови молодое, – // Но дни бегут и стынет кровь!” Клятва Демона пропитана презрением к человеческому прозябанию на земле, “где нет ни истинного счастья, // Ни долговечной красоты”, где не умеют “ни ненавидеть, ни любить”. Взамен “пустых и тягостных трудов” жизни Демон предлагает возлюбленной эфемерный мир, “надзвездные края”, в которых увековечены лучшие, высшие миги человеческого бытия. Демон сулит и владычество: стихии воздуха, земли, воды, кристаллическое строение недр открываются Тамаре. Но чертоги из бирюзы и янтаря, венец со звезды, луч румяного заката, “дивная игра”, “дыханье чистого аромата”, дно морское и облака – утопия, сотканная из поэтических откровений, восторгов, тайн. Эта летучая реальность иллюзорна, непосильна и запретна для человека, она может разрешиться только смертью – и Тамара умирает.

Любовь Демона так же противоречива, как и его натура. Клятва в келье – отречение от злых стяжаний и в то же время средство обольщения, “погубления” Тамары. Да и можно ли верить словам взбунтовавшегося против Бога существа, звучащим в Божьей келье?

Хочу я с небом примириться,
Хочу любить, хочу молиться,
Хочу я веровать добру.

В любви Демона, в его клятвах слились: человеческое волнение, сердечный порыв, “мечта безумная”, жажда возрождения – и вызов Богу. Как персонаж Бог не появляется в поэме ни разу. Но Его присутствие безусловно, именно к Нему обращает свой бунт Демон. На протяжении всей поэмы к Богу мысленно устремляется и прекрасная дочь Гудала. Уходя в монастырь, она становится Его послушницей, Его избранницей, “Его святыней”.

От имени Бога в поэме действует Ангел; бессильный на земле, он побеждает Демона на небе. Первая встреча с Ангелом в келье Тамары пробуждает ненависть в “сердце, полном гордыни”. Очевидно, что в любви Демона происходит резкий и фатальный поворот – теперь он сражается за Тамару с Богом:

Здесь больше нет твоей святыни,
Здесь я владею и люблю!

Отныне (или изначально?) любовь Демона, его поцелуи настояны на ненависти и злобе, непримиримости и желании во что бы то ни стало отвоевать “подругу” у неба. Страшен, лишен поэтического ореола его образ после посмертной “измены” Тамары:

Каким смотрел он злобным взглядом,
Как полон был смертельным ядом
Вражды, не знающей конца, –
И веяло могильным хладом
От неподвижного лица.

Надменный, не нашедший себе пристанища во вселенной, Демон остается укором Богу, “доказательством” дисгармоничности, неустроенности прекрасного Божьего мира. Открытым остается вопрос: заранее ли предопределена Богом трагическая неудача Демона или она является следствием свободного выбора мятежного духа? Тирания ли это или честный поединок?

Сложен, неоднозначен и образ Тамары. В начале поэмы это невинная душа с вполне определенной и типичной судьбой:

Увы! Заутра ожидала
Ее, наследницу Гудала,
Свободы резвую дитя,
Судьба печальная рабыни,
Отчизна чуждая поныне,
И незнакомая семья.

Но тут же образ Тамары сближается с первой женщиной, библейской Евой. Она, подобно Демону, “первенец творенья”: “С тех пор как мир лишился рая, // Клянусь, красавица такая // Под солнцем юга не цвела”. Тамара – это и земная дева, и “святыня любви, добра и красоты”, за которую идет вечный спор Демона с Богом, и “милая дочь” Гудала – сестра пушкинской “милой Татьяны”, и личность, способная к духовному росту. Внимая речам Демона, ее душа “рвет оковы”, избавляется от невинного неведения. “Чудно-новый голос” познанья обжигает душу Тамары, рождает неразрешимый внутренний конфликт, он противоречит укладу ее жизни, привычным представлениям. Свобода, которую открывает ей Демон, означает и отказ от всего прежнего, душевный разлад. Это заставляет решиться на уход в монастырь. Вместе с тем Тамара, внимая песенной власти, эстетическому “дурману”, “музыке сфер”, мечтам о блаженстве, поддается демоническому соблазну и неминуемо готовит себе “смертельный яд лобзанья”. Но прощальный наряд Тамары – праздничен, лицо – мраморно, ничто не говорит о “конце в пылу страстей и упоенья” – героиня ускользает от своего обольстителя, для нее открывается рай.

Зарубежные издания поэмы М. Ю. Лермонтова “Демон”.

Предсмертный крик Тамары, ее расставание с жизнью – предупреждение автора против смертоносной отравы демонизма. В поэме звучит важная антидемоническая тема – безусловная ценность человеческой жизни. Сострадая гибели “удалого жениха” Тамары, прощанию своей героини с “жизнью молодой”, Лермонтов поднимается над индивидуалистическим презрением Демона, а шире – и над возвышенным презрением романтического героя. И хотя Лермонтов не без некоторой демонической иронии созерцает в финале бренные “цивилизаторские” усилия человека, которые стирает “рука времен”, он все-таки смотрит на жизнь как на дар и благо, а на ее отнятие – как на бесспорное зло. Демон исчезает из эпилога: мир рисуется свободным от его ропота, перед читателем предстает грандиозный замысел Бога – монументальная картина “Божьего творенья”, “вечно молодой природы”, поглощающей все сомненья и дела человека. Если в начале поэмы картины бытия укрупнялись, детализировались – Демон снижался, “терял высоту”, приближаясь к Земле, то в финале земное увидено с “крутых вершин”, из поднебесья – в поучительной панорамной всеохватности. “Божий мир” неизмеримо больше, объемнее любой судьбы, любого понимания, и в его бесконечности исчезает все – начиная с “минутного” человека и кончая бессмертным бунтовщиком.

За фантастическим сюжетом поэмы вставали конкретные, жгучие человеческие вопросы. Демоническая скорбь по утраченным ценностям и надеждам, грусть о “потерянном рае и всегдашнее сознание своего падения насмерть, на вечность” (Белинский) были близки разочарованному поколению 30-х годов. В мятежном Демоне виделось нежелание мириться с “нормативной моралью”, официальными ценностями эпохи. Белинский увидел в Демоне “демона движения, вечного обновления, вечного возрождения…” На первый план выходила бунтарская природа демонического, борьба за свободу личного начала, за “права личности”. В то же время демоническая охлажденность была сродни безразличию последекабрьского поколения, “постыдно равнодушного к добру и злу”. Одержимость философским сомнением, отсутствие четких ориентиров, неприкаянность – одним словом, “герой времени”.

“Демон” завершает эпоху высокого романтизма, открывая в романтическом сюжете новые психологические и философские возможности. Как ярчайшее произведение романтизма, “Демон” построен на контрастах: Бог и Демон, небо и земля, бренное и вечное, борьба и гармония, свобода и тирания, любовь земная и любовь небесная. В центре – яркая, исключительная индивидуальность. Но Лермонтов не ограничивается этими типичными для романтизма противопоставлениями и трактовками, наполняет их новым содержанием. Многие романтические антитезы меняются местами: мрачная искушенность присуща небесному, ангельская непорочность и чистота – земному. Полярные начала не только отталкиваются, но и притягиваются, поэму отличает крайняя многосложность характеров. Конфликт Демона шире романтического конфликта: в первую очередь это конфликт с самим собой – внутренний, психологический.

Неуловимость мерцающих смыслов, многоплановость, напластование различных мифологических, культурных, религиозных подтекстов, разноликость героев, психологическая и философская глубина – все это ставило “Демона” на вершину романтизма и одновременно на его рубежи.


1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (1 votes, average: 5.00 out of 5)

“В пространстве брошенных светил…” - Новые сочинения


“В пространстве брошенных светил…”