Ольга Ивановна Маркова

Родилась Ольга Ивановна Маркова 17 июля 1908 года в многодетной семье новоуткинского мастерового. Было отпущено ей все, что выпадало на долю рабочих детей до революции: не только бедность, но и сознание необходимости и высокой человеческой меры труда, не только тяготы скудной жизни, но и ощущение счастья, когда отец, мать и сама она заводили протяжную проголосную песню, выводившую к каким-то необъятным просторам. Пели в семье от всего сердца, щедро вкладывая в слова и звуки свое задушевное, личное. Девочку поражали складность песни, и таинственное чье-то уменье сказать все за других так, как будто самое заветное, дорогое уже известно людям и в песне сердце лишь подавало весть другому.

Осталась до “дней последних донца” у Ольги Марковой трепетная, счастливая любовь к песне, объединяющей людей. Не случайно и героини ее так полно утверждали в песне себя, свое право на счастье. Улица рабочего поселка давала ранние уроки социального чувства – презрения к своекорыстию, к отчужденности от людей; возникало понимание ценности рабочей “заединщины”, широкого плеча, трудовой солидарности, сердечного интереса к человеку.

Отец Иван Марков выбрал путь в революцию, ушел воевать против Колчака. И вполне естественным было то, что первая ячейка комсомола в поселке создавалась потом молодыми Марковыми, хотя Ольге тогда было всего двенадцать лет. К тому времени она уже работала на лесопильном заводе, прибавив себе годы вступила в комсомол, была одним их первых пионерских работников на Урале. Принимала активное участие в общественных делах Новой Утки: ликвидация неграмотности, первые спектакли самодеятельности, комсомольские карнавалы и др. Неприметно приближало к писательской стезе не только гражданское мужание, но и особое отношение к слову, речи.

Припоминала Маркова, что с самого детства ей открылась великая сила слова: казалось, если что-то увиденное, услышанное, узнанное, поразившее не закрепить в слове, не найти нужного выражения, просто не записать, то все это исчезнет бесследно или если и останется, то зыбким, смутным, неясным, слегка скользнув по сознанию. Именно поэтому она вела дневник, записывая в него все, к чему прикоснулась душа, – вела изо дня в день все девчоночьи годы. Писательница рассказывала впоследствии, как волновали ее уже в ту пору человеческие судьбы: “Помню, мать однажды рассказывала про бродяжку. Она к таким людям относилась по-особенному. В ее рассказах о скитальцах по земле было нечто вызывающее раздумья.

Особенно запал в душу рассказ о Якунинском, купце. У него до революции сестра матери в прислугах жила. Потом он сбежал, скрывался, пропадал где-то. А тут, как бродяжка, вернулся, по кустам скрывается, домой боится идти. И мать, ненавидевшая купцов, в бродячем человеке видела уже только несчастного: “Сидит на берегу и плачет”.

Ее, видимо, поражало, как и меня поразило, соединение в одном человеке социально плохого, злого, отвратительного и чего-то человеческого, обретенного в бесприютности, испытаниях, бродяжьей жизни”. Возможно, это и был один из первых уроков для будущей писательницы – заставлявший размышлять о сложностях судеб, характеров, положений. Девочка надолго запомнила: “Сидит и плачет” – и возвращалась к этому, перебирая и обдумывая возможные обстоятельства.

Видел кто или нет? Сказали кому-нибудь? А куда дальше подался бродяжка этот?

Какова его судьба? “Это как сейчас за писательским столом, – продолжала Маркова. – Столкнешься с интересным характером и ставишь его в разные обстоятельства, ведешь сложную с ним тяжбу: так или не так в этих условиях он поведет себя? Так или по-другому?

У меня не было жалости к кулаку, хоть русское сердце и отходчиво. А вот сложность совмещения в одном человеке и зла и наказания, которое как-то уже перечеркивает зло, – это интересовало, и интерес к такой сложности у меня не только не пропадал, а увеличивался. Поражало в рассказе матери еще одно: отчуждение от людей, невозможность показаться им, невозможность жить вместе с ними оказывались наказанием. Это гражданский урок на всю жизнь.

И писательский, разумеется. Мать заметила, какое впечатление произвел ее рассказ, поняла по-своему, сердцем, и на покосе вдруг сама начала игру в предлагаемые обстоятельства. Я косила впервые, было тяжело, ел овод, донимала жара, казалось, еще шаг и – упаду. А мать вдруг говорит: “А может, бродяжка в кустах сидит, смотрит и думает: “Какая работящая у Татьяны Марковой дочь…

” Общественную ценность слова юная Маркова ощутила тоже рано. Шел 1921 год. Едва начинала теплиться заводская жизнь после разрухи, а в поселке уже действовал драмкружок. Для него тринадцатилетняя девочка написала инсценировку по рассказу М.

Горького “Старуха Изергиль”. Первый раз тогда публично назвали ее имя: “Инсценировка Оли Марковой”. Пришло радостное чувство, что может она для других сделать что-то полезное и они это ценят.

После этого было много других инсценировок, писались и собственные небольшие пьесы на темы заводской жизни. Видно, там, в детстве, и начинается писательская биография. А дальше все расширялся мир, который питал ум и сердце Ольги Марковой, обострял способность анализа и размышлений. В 1926-1929 годах она училась на литературном отделении Московского едино-художественного рабфака, в Институте народного хозяйства им. Плеханова, в одной группе с Яковом Шведовым, автором знаменитого впоследствии “Орленка”, поэтами Павлом Васильевым, Борисом Ковыневым.

Их успехи торопили, подталкивали, ободряли. После этого была еще учеба в МГУ. В 1931 году Ольга Маркова возвратилась на Урал, учительствовала (преподавала литературу в школе), работала редактором молодежного вещание в Свердловском радиокомитете, потом библиографом в книжном издательстве, методистом в обкоме ВЛКСМ. Стремление вмешаться в жизнь, воздействовать на нее словом, идущим к самому сердцу, не давало покоя. Маркова написала рассказ “Зеленый Дом” и принесла его на суд известного писателя Бориса Горбатова, жившего тогда в Свердловске.

Он честно сказал, что рассказ плох, но поддержал, уверенно заявив, что писатель из молодой женщины должен получиться. Такое заключение влило новые силы, Маркова с головой ушла в литературную работу. В 1935 году Б. Горбатов направил в журнал “Штурм” со своей рекомендацией ее первую повесть “Варвара Потехина”. Через год повесть вышла отдельным изданием.

Дальше шла полоса неудач, от которых можно было опустить руки. Не удался рассказ “Карусель”, представлявший первую завязь повести “В некотором царстве”. Повесть “Улей” тоже не удовлетворяла ни автора, ни издательских работников, которые ее читали. Молодая писательница тяготела к драматически напряженным ситуациям и сильным, незаурядным характерам, что само по себе говорит о ее близости к фольклорной поэтике.

Но тогда Маркова не умела еще увидеть трагическое и яркое как наиболее последовательное выражение типического. Яркость вызывала удивление, но не приводила к пониманию. А ведь литература – и это знала Маркова – не просто весть одного сердца другому, а всегда передача ценного житейского, социального, человеческого опыта.

Однако настойчивая работа в конце концов привела к успеху. В первое послевоенное пятилетие появляются повести “Разрешите войти”, “Улица сталеваров”, свидетельствовавшие о крепнущем мастерстве писательницы. А в 1951 году была опубликована повесть “В некотором царстве”, признанная критикой лучшей вещью Марковой. “Варвара Потехина” и “В некотором царстве” говорили о том, что в отечественную литературу пришел самобытный писатель со своим взглядом на мир, со своей темой, со своим языком.

“Варвара Потехина” – повесть о том, как выпрямляет человека, утверждает достоинство личности русской крестьянки новь деревенской жизни. Батрачка, привыкшая жить в тесном круге угнетения, унижения, казалось, навсегда усвоившая недоверие и подозрительность к людям, она распрямляется в коллективном труде и обретает новые силы души. Писательница сумела увидеть и зримо показать, как через страшные тяготы уродливой жизни простая деревенская женщина пронесла громадную жажду счастья. Как-то в разговоре с И.

Дергачевым Ольга Ивановна сказала, что почкой, развернувшейся в повесть, были ее юношеские напряженные размышления над судьбой неприметного мужичонки из Новой Утки с уличным прозвищем Енка Брында. Был он вором, тащил все, что под руку попадало. Его ловили и избивали. События эти вечерами обсуждались на завалинках. Поразило тогда девушку чье-то замечание: “Вот ведь вор, а из бедности не выходит”.

И она стала думать: почему трудно вору? Образ несчастного Брынды, не вылезающего из бедности и ворующего не потому, что он плох, а потому, что не видит иного пути, долго жил в художнической памяти Марковой. Из темы о мужике, сломленном обстоятельствами, постепенно выросла тема преодоления этих обстоятельств. Стало ясно, что новые отношения, наложенные советским обществом, дают даже самой придавленной личности силу выйти из нужды, стать человеком.

Затем встретилась как-то заметка о мести кулаков одной батрачке, которой они влили и горло бутылку керосина. И особенно остро почувствовался накал борьбы в деревне, то, насколько разными дорогами шли кулаки и беднота: “для одних надо было, чтобы “человек оставался средством обогащения”, чьего-то самоутверждения, а другие “видели в человеке цель всего, для его блага открывали новые отношения прямую и ясную дорогу”. Повесть “Варвара Потехина” может вызвать пожелания большей психологической детализации, большей рельефности и художественной живости образов. Но она остается ярким художественным документом, передающим не только правду действительности, но и правду о способе тогдашнего эстетического восприятия и оценки этой действительности.

В повести “В некотором царстве” многим критикам казался нарушенным “закон”, по которому то, что прошло, познается избирательно, в свете последующих представлений. В повести же Марковой откровенно, без прикрас изображалась семья рабочего Николая Дерябина, который долго пьянствует, пока наконец не задумывается над судьбой не только семьи, но и рабочего класса в целом. Дерябин выдает одну из дочерей замуж за купеческого сынка.

Породнившись с богачами, он ничего не испытывает, кроме какого-то стыда за то, что не там искал дочери счастья. Марина, жена одного из сыновей Дерябина, в Первую мировую войну, отправив мужа на фронт, становится гулящей женщиной. Эта перепутанность разных начал смущала критику, одновременно признававшую, что пишет Маркова вольно, смело, широко.

Писательница “передоверила” повествование своей маленькой героине Еленке, глядящей на мир чистыми и ясными детскими глазами. Еленка играет в куклы, которые проделывают все то же, что и взрослые, хотя и постоянно поправляются девочкой, мечтающей о том чтобы жизнь стала чище и лучше. Нежелание Еленки примириться с нуждой и уродствами окружающего мира, ее стремление творить другую, полусказочную действительность, похожую на настоящую, но с теми изменениями, которые страстно ожидались многими, – отражало в особой форме сознание рабочей массы накануне революции. Возникала реальная картина трудных истоков социалистического будущего, неодолимого движения к новому миру через преодоление старого, косного, сопротивляющегося.

Во время Великой Отечественной войны Маркова была заместителем директора Новоуткинского ремесленного училища. На ней лежала политико-воспитательная работа, которая требовала материнского проникновения в души, характеры, сознание подростков, готовившихся встать к станкам, подпереть своим плечом тыл страны, ведущей битву с фашизмом. Жизненный опыт этого времени вылился в повесть “Разрешите войти” (1947). В книге как бы боролись стремление ничего не упустить, рассказать обо всех, кто вошел в жизнь писательницы, показать все стороны действительности – и лирический принцип композиции, подчинение повествования захватывающему авторскому чувству, радостному сознанию, что растут хорошие люди, по самой высокой мерке подлинные советские люди.

Как говорила Ольга Ивановна, по-настоящему почувствовала она меру писательской свободы, когда писала книги рассказов о деревне – “Половодье” (1955) и о целинниках – “Облако над степью” (1960). Рассказы Марковой о деревне очень своеобразны. В них, безусловно, есть приметы времени, детали, свидетельствующие о хорошем знании деревенской жизни, проблем, волнующих колхозников. В “Половодье” ставится вопрос о межколхозной кооперации, в “Хмеле” говорится о проблемах организации работы в сельском хозяйстве.

Герои рассказов имеют определенную профессию, свое место в производстве, это накладывает отпечаток на их нравственные представления, поведение. Но авторское внимание во всех рассказах на сельскую тему не сосредоточено на исследовании тех социально-экономических процессов, которые характерны для данного времени. Поэтому может показаться, что деревня Ольги Марковой – несколько условная деревня. Те или иные конфликты, которые попадают в поле зрения писательницы, не вытекают с неизбежностью из особенностей крестьянского бытия с его традициями, глубокими корнями.

Они, конечно, могут иметь место, они порой вызываются, скажем, как в рассказе “Шест у двора”, различиями в условиях жизни деревни и города. Но главное в них – безусловная победа социалистических начал в мировоззрении трудящегося человека, – начал, переходящих в систему поведения. Героиня рассказа “Шест у двора” Люба к счастливой своей сопернице испытывает сложное чувство. Ей хотелось бы, чтобы поняла соперница-разлучница радость дружного колхозного труда, когда ты, твоя работа нужны людям.

Новое, неведомое ранее женщине чувство самостоятельности, твердости, способности выбора судьбы вопреки давлению обстоятельств переживает Катерина в рассказе “Вдова”. Решительно ломает жизнь, сложившуюся под влиянием свекрови-стяжательницы, Софья в рассказе “Свежий ветер”. Она увозит мужа на целину, увозит от разобщенности с людьми, от подчинения вещам, покорного следования материнским заветам, сводящимся к накопительству.

И так везде: главную роль играет неодолимость светлых качеств новой личности, человека-труженика. Писательница взволнованно утверждает торжество нового человека, его понятий о жизни, его реакций на действительность, органически порожденных изменившимися социальными отношениями. Даже в тех случаях, когда Маркова рисует жизни, поломанные страшными формами бездуховности, возникающей вместе с пьянством, как в рассказе “Половодье”, – главным является осознание героиней того, какие утраты понесла она, оторванная от радостей, открывающихся в общем труде, в братском единении людей.

Рассказы эти рельефно воспроизводят представления народа об истинных ценностях жизни, тех ценностях, которые стали привычными, как бы само собой разумеющимися. Может быть, именно из-за стремления подчеркнуть философский и социально-исторический смысл новых нравственных мерок, новых представлений о жизни, о достоинстве личности писательница несколько перегружает обыкновенные бытовые диалоги дополнительными смыслами. Она охотно прибегает к пословицам, народным афоризмам, таким фразеологическим сочетаниям, которые несут философскую нагрузку. Диалоги становятся приподнятыми над бытом, вырываются из рядов ординарного, обычного, нередко производят впечатление некоторой нарочитости. Но и в этой своей заостренности они все же выражают определенную общую тенденцию развития характеров, мироощущение людей социалистической эпохи.

Последний Роман Ольги Марковой “Вечно с тобой” (1972) своеобразно концентрирует в себе частные темы и типы, уже встречавшиеся нам в рассказах о деревне. В центре романа образ учительницы Татьяны Степановны, человека с обостренным чувством ответственности за все стороны жизни села и людей, рядом с которыми она живет, которые прошли через ее учительские руки. Роман несет на себе печать тех же достоинств и недостатков, какие характерны для рассказов. Любовь автора к героине, всем сердцем, всей душой, всей судьбой отдающей себя людям, вера в безусловную победу добрых начал, победу сейчас, в каждом любом отдельном случае, часто невольно вызывают ощущение бесконфликтности, благостности даже там, где есть столкновения и материал для сложных размышлений. Татьяна Степановна в каждом поступке, в каждом слове, как кажется писательнице, должна заявлять о своих глубинных, подлинно человеческих качествах.

Для читателя это порой оборачивается дидактизмом, некоторой схематизацией. Можно сказать, что в произведениях Марковой деревня увидена не взглядом крестьянина, а человека социалистического города. Не потому ли писательница даже отрицала понятие рабочей или деревенской темы. Она говорила: меня интересует человек, а не его профессиональные и социальные определения.

Однако признавала, что способ исторического бытия отражается в системе всех отношений личности и мира, в самой системе ценностей. Писательнице было ясно, что характерные особенности социалистического образа жизни обязаны своим происхождением прежде всего рабочему классу с его историческим оптимизмом, с его принципом деятельного отношения к миру, с его обостренным чувством трудовой, социальной общности людей. Именно глубокое осознание этой великой истины явилось отправной точкой интересной попытки Марковой написать повесть о рабочей семье “Улица сталеваров” (1950). Не случайно именно эта повесть писательницы была переведена на ряд языков стран социалистического лагеря.

Главной фигурой, объединяющей все повествование, является в “Улице сталеваров” мать, “вечная в детях своих”, как называет ее Маркова. Отношения в рабочей семье, полные ясности, прямоты, взаимопомощи, поддержки, как показывает писательница, отражают более широкие принципы нашего общества в целом. В тяжелейшую пору борьбы с гитлеровским нашествием Наталья Григорьевна Каржавина живет неистребимой верой в созидающую человека силу труда, в негласные законы народной трудовой совести. Человеческие типы, понимание сил, движущих жизнь, нравственные начала и характер поведения, изображенные в повести, – все заострено против пропагандируемых буржуазной литературой идей об извечной разделенности людей, их одиночестве, об истории, которая гнет, метет, крутит в своих вихрях человека-песчинку.

Повесть не во всем удовлетворяла Маркову. Писательница понимала, что в стремлении вобрать как можно больше материала о характере и нравственном климате человеческих отношений она перегружала ткань повести, переходила на скороговорку, на торопливую информацию, прибегала к эскизным наброскам, хотя типы, рисуемые ею, просили, настаивали, призывали более пристально вглядеться в них, ибо там, в глубинах, в подлинном душевном тепле откроются первоосновы того, что лежит на поверхности. Как это ни покажется странным, но недостатки повести в известной мере объяснялись тем, что Великая Отечественная война закончилась только несколько лет назад.

Победа советского народа в этой войне говорила и о торжестве нравственного типа, сформированного советским обществом. Писательница торопилась передать это торжество в тех наиболее общих формах, которые вели бы к сути новых начал личности, выражали наиболее важные завоевания нашего общественного строя. В поисках ответа на вопрос об истоках восторженно утверждаемых ею нравственных начал Маркова обратилась к ближайшей истории, к тем людям, которые делали революцию, как Иван Малышев, которому она посвятила повесть “Кликун-камень” (1967), или путиловские рабочие, организаторы первой сельскохозяйственной коммуны на Алтае в романе “Первоцвет” (1962). Это документальные произведения, в основе которых лежит тщательное изучение фактов, материалов, беседы с очевидцами, свидетелями, участниками событий. Оба произведения рассказывали о новом человеке, создателе нового общества, обретающем в своей деятельности и борьбе подлинные душевные богатства.

Писательница работала с увлечением. Она входила в жизнь своих героев, и радость узнавания в них, этих ранних предтечах наших дней, черт сегодняшних современников заставляла с особым чувством ответственности воспроизводить все детали поведения, сознания, действий, зафиксированные документами или сохранившиеся в чьей-то памяти. Писать документальные книги оказалось нелегким делом. С одной стороны, нельзя отступать от факта и документа, и они начинают властно придерживать писателя, не позволяют выходить за свои границы. С другой же стороны, писатель настолько вживается в характер, систему поведения, отношение героя к миру, что чувствует потребность обращаться с героем так же свободно, как и с персонажами, целиком рожденными воображением и творческой памятью.

Но такая свобода наталкивается на суровые требовании оставаться верным факту. В результате нередко – известная скованность литератора. Такая скованность ощущается в той и другой документальных книгах Марковой. О “Кликун-камне” она даже говорила как о подготовительном материале, который, возможно, другим поможет в создании более глубоко понятного и более поэтически осознанного образа Ивана Михайловича Малышева. Материал, лежащий в основе “Первоцвета”, позволял свободнее вживаться в характеры и отношения коммунаров.

Здесь Маркова в ряде эпизодов достигает большой силы. Глубокое впечатление оставляют трагические страницы гибели коммунаров. Роман этот и сегодня сохраняет свое значение, как картина чувств и борений людей первых лет революции, их нравственного максимализма. В книге не нашлось места тому глубокому анализу социальных отношений в деревне 1918 года, с каким можно встретиться в ряде произведений об этом времени, как, например, в “Соленой пади” С. Залыгина, но духовный облик первых коммунаров ярок и убедителен.

С той же горячей душевной увлеченностью, с которой писала Ольга Маркова свои книги, участвовала она в общественной жизни города и страны. В начале шестидесятых годов она руководила областной писательской организацией, много лет ее избирали в члены Правления Союза писателей РСФСР, в состав Свердловского обкома КПСС. Пятнадцать лет, до последних дней жизни, Маркова возглавляла Свердловский областной комитет защиты мира, отдавая его работе много сил и энергии. Ее писательская и общественная деятельность отмечены орденом Трудового Красного Знамени. В 1976 году Ольги Ивановны не стало.


1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (1 votes, average: 5.00 out of 5)

Ольга Ивановна Маркова - Новые сочинения


Ольга Ивановна Маркова