Образ кабака в поэзии Н. А. Некрасова

В Поэзии Н. А. Некрасова мы встречаемся с целым рядом устойчивых образов: дороги, сельского храма, дворянской усадьбы, деревни, Петербурга, родного дома, Волги. Мы можем говорить об эволюции этих образов, о специфике их изменений в творчестве поэта. Входит в этот ряд и образ Кабака.

Впервые этот образ появляется в стихотворении “Пьяница”, которое было опубликовано в “Петербургском сборнике” 1846 года рядом с такими хрестоматийными произведениями, как “В дороге” и “Колыбельная песня”. В “Пьянице” кабак предстает как неизбежная составная жизни бедняка, так как только там он может забыться от мучительных невзгод и забот. Это же значение кабак несет и в стихотворении “Вино” (1848; опубл. 1856). Герой, чтобы забыть претерпленное без вины наказание, или чтобы унять сердце при утрате любимой, или при бесплодной борьбе за справедливость находит забвение только в кабаке. В конечном итоге утешение от многочисленных невзгод находит в кабаке и герой стихотворения “Филантроп”.

В 1855 году в стихотворении “Секрет” появляется и образ содержателя кабака – оказывается, именно кабаку, “питейной части” он обязан миллионным состоянием, являющимся смыслом его жизни, которую поэт называет “воровскою”. Кабак предстает и как одна из особенностей современного уклада. Дедушка Минай “с корректурами” (цикл “О погоде”), перечисляя, так сказать, столичные реалии, среди храмов, домов, вывесок указывает и кабаки: “грешен, знаю число кабаков”. В поэме “Несчастные” (1856) кабак выглядит типичной, почти необходимой принадлежностью уездного города:

Домишки малы, пусты лавки,
Собор, четыре кабака,
Тюрьма, шлагбаум полосатый,
Дом судный, госпиталь дощатый,
И площадь… площадь велика…

Несколько иначе по сравнению с приведенными примерами кабак выглядит в поэме “Коробейники”. С одной стороны, он несет уже названные функции. Рекрутский набор, многочисленные разлуки с близкими, большие потери на войне вызывают не только “стон”, который “стоит по деревням”, но и такой выход народной печали:

Бабы сохнут с горя с этого,
Мужики в кабак идут.

Здесь же возникает фигура целовальника, содержателя кабака:

Ты попомни цаловальника,
Что сказал – подлец седой!
“Выше нет меня начальника,
Весь народ – работник мой!”

Если в стихотворении “Секрет” герой только указывает на источник своего богатства, то в “Коробейниках” “деятельность” содержателя кабака конкретизируется: он наживается на народном горе и на народном труде.

В месте с тем следует отметить, что образ кабака имеет в поэме и достаточно важное композиционное значение. Основу содержания произведения составляет путешествие коробейников, это одна из дорог Некрасова, в данном случае обманная, оканчивающаяся трагически. Это путешествие своеобразно обрамлено: в начале – посвящением, лирическим мотивом любовного “торга” коробейника и Кати, в финале – сценой в кабаке, которой и завершается вся поэма. Важным представляется то, что здесь лесник, убийца коробейников, хвастает своей добычей и пропивает ее, угощая и других посетителей заведения. И в этом несомненная близость к весьма давним традициям в восприятии кабака, к народным. Это восприятие кабака станет для Некрасова определяющим и развернется в дальнейших произведениях.

Р Азличные образы кабака мы встречаем в поэме “Кому на Руси жить хорошо”. В главе “Сельская ярмонка” перед нами изображение праздника в селе Кузьминском. Дорога, воспринимаемая народом как свершение некоего таинства, приводит странников в это село. Ощущение особой праздничности усиливается пояснением одного из встреченных правдоискателями крестьянин: “Сегодня там и ярмонка // И праздник храмовой” .

О храмовом празднике почти ничего не говорится, разгул народного веселья сосредоточивается именно на “питейной части”:

Помимо складу винного,
Харчевни, ресторации,
Десятка штофных лавочек,
Трех постоялых двориков,
Да “ренскового погреба”,
Да пары кабаков,
Одиннадцать кабатчиков
Для праздника поставили
Палатки на селе.

Именно эти заведения и становятся центром праздника, там утоляется “жажда православная” , в жертву которой приносятся и шапки, и рукавицы, и платки – “лишь окатить бы душеньку” . Участником этого веселья словно бы становится и церковь старая “с высокой колокольнею” , которую, как показалось крестьянам, “шатнуло раз-другой!” Веселье перед нами уже какое-то бесчинное, непозволительное. Последствия его оказываются весьма печальными:

По всей по той дороженьке
И по окольным тропочкам,
Докуда глаз хватал,
Ползли, лежали, ехали,
Барахталися пьяные
И стоном стон стоял!

Разворачивается детализация этого “стона” , возникают короткие послепраздничные рассказы-эпизоды, говорится о кровавых последствиях праздника – убийстве крестьянина. Кабак предстает теперь как “столица” смятенного мужицкого царства:

У кабаков смятение,
Подводы перепутались,
Испуганные лошади
Без седоков бегут;
Тут плачут Дети малые,
Тоскуют жены, матери:
Легко ли из питейного
Дозваться мужиков?..

Но и в веселье, и в смятении, и в разладице центр один – кабак. Он предстает и наивысшим испытанием, и тяготой народной.

Еще народу русскому
Пределы не поставлены:
Пред ним широкий путь!

В перечне этих “пределов” кабак занимает место самого опасного зла, наиболее трудного препятствия, оставляя за собой и изнурительную работу, и иго “рабства долгого”…

К Абак обладает способностью мгновенно “возрождаться”. В “Пире на весь мир” изображается картина сгоревшего города. Сгорело все – кроме тюрьмы, где и “попряталось” начальство. Еще не приступили обитатели городка к какой-либо постройке, но уже исправно действует кабак, к “палатке-кабаку” с утра тянутся подьячие, несет в него “портняга скрюченный” то, что не пожрал огонь, но пожрет кабак, – “аршин, утюг и ножницы” .

Кабак всегда готов заместить и замещает собою “все”:

Усадьбы переводятся,
Взамен их распложаются
Питейные дома!..

Или:

Начнет Климаха бабою,
А кончит – кабаком!

Или:

– У Клима речь короткая
И ясная, как вывеска,
Зовущая в кабак…

Народный гнев и сила уходят в вино. Обильная выпивка и надежда “на луга” заставляют (в “Последыше”) носить личины (а Агапа Петрова выпивка приводит к смерти). Бунт Савелия завершается кабаком (потом уж – “допросы… следствия”). Это “замещение”, подмена сказывается тем, что поля остаются недообработанными, посевы – недосеянными, родина сравнивается с вдовой печальной, которая предстает “с косой распущенной, // С неубранным лицом” .

Возникает образ России, выставленной на продажу и растаскиваемой, заложенной в кабак и одновременно становящейся как бы своего рода сверхкабаком:

На всей тебе, Русь-матушка,
Как клейма на преступнике,
Как на коне тавро,
Два слова нацарапаны:
“На вынос” и “распивочно”.

В Поэме есть и постоянный кабак (хотя и невидимый), благодаря которому и совершается путешествие семи правдоискателей. Для того чтобы предпринять странствование в поисках счастливого, мужикам привелось пройти искус волхования и волшебства. Волшебница пеночка заколдовывает их одежду и обувь (чтобы не изнашивались, то есть тем самым герои как бы изымаются из обычного течения времени, приобретают признак, отличающий их от иных мужиков) и обещает скатерть-самобранку, которая и будет давать им в день по ведру водочки, огурчиков, кваску, хлебушка – ту нехитрую снедь, которую и можно было добыть рядом с кабаком.

“Обслуживают” странников “две дюжие руки”, а вот кому они принадлежат – неизвестно. Возникает, собственно, образ кикиморы кабачной со всеми ее признаками: она невидима (если и видима, то в определенных условиях и далеко не всем), она служит на строго определенных условиях, и нарушение их для обслуживаемых может грозить бедой – именно эти особенности обращения со скатертью-самобранкой и оговариваются птичкой. В кабаке соединяются случайные люди – как и эти мужики. Честной пир предполагает званых гостей, кабак – случайных посетителей.

Как известно, кабак – это вывернутый мир, мир наоборот. В кабаке хвалятся преступлениями, пороками, там властвует Кривда, а не Правда, там беззаконие имеет силу законов… Однако в случае с мужиками возникает уже кабак, вывернутый наоборот; он не перестает быть кабаком, но некоторые признаки его все же меняются: водка подносится, предлагается “счастливым”, оплата за водку – рассказ о том, в чем счастье. Этот невидимый, движущийся вместе с мужиками кабак служит, казалось бы, благой цели: поиску счастливого, примера оптимального устроения человеческой судьбы. Но кабак, хоть и вывернутый, все же остается в основе верен своей кабацкой сущности. Это подтверждает и один из нереализованных замыслов финала поэмы, который известен в пересказе Глеба Успенского: “Не найдя на Руси счастливого, странствующие мужики возвращаются к своим деревням: Горелову, Неелову и так далее. Деревни эти “смежны”, стоят близко друг от друга, и от каждой идет тропинка к кабаку. Вот у этого-то кабака встречают они спившегося с кругу человека, “подпоясанного лычком”, и с ним за чарочкой узнают, кому жить хорошо” ( Успенский Г. И. Собр. соч.: В 9 т. М., 1957. Т. 9. С. 71).

Вывернутый кабак приводит к кабаку “сущему”, где голь кабацкая завладевает вниманием странников и “просвещает” их. В пересказе финала сестрой А. А. Буткевич невыполнение условий пользования скатертью влечет всеобщий пожар. Кабак, как бы он ни трансформировался, остается кабаком. Вместе с тем этот вывернутый попутный кабак, безусловно, дополняет образ всеобщего, всероссийского кабака, о котором сказано выше. Для полноты картины следует упомянуть, что в поэме сохраняется и мотивация пьянства невыносимыми условиями жизни, чему служит целый ряд эпизодов, самый яркий из которых – с участием Якима Нагого.

Ц Ельное следование народным представлениям о кабаке мы находим в поэме “Современники”, все действие которой и происходит в кабаке – от начала до конца. Традиционно мир кабака (антимир) возносит ничтожества и принижает людей. Там свои порядки, они определяются кикиморой кабачной, которая является воплощением греховности. Служение темным силам все изменяет: пир оборачивается “обретением” Горя-Злосчастия, порок прикидывается добродетелью, беззаконие законом. Чествуют администратора, заслуга которого в том, что он население “не довел до разорения”, чествуют седовласого “поэта” (который и сам себя чествует), чествуют и военного под крики о пользе палки. Пируют банкир и сыщик в честь возвращения украденного миллиона. Впрочем, кабак – это место, где не только делят добычу разбойники, но где они планируют и дальнейшие свои преступления. В поэме “герои” обсуждают свои планы, один из них – создание “Центрального дома терпимости”, приводятся аргументы в пользу предприятия, обговариваются детали. Проект выносится на суд одного из предводителей шайки – Зацепы-столпа. Его оценка представляется весьма важной, поскольку это оценка героя перевернутого мира. Выслушав проект, он говорит:

…Пророки событий,
Пролагатели новых путей,
Провозвестники важных открытий –
Побиваются грудой камней.
Двинув раньше вперед спекуляцию,
Чем прогресс узаконит ее,
Потеряете вы репутацию
И погубите дело свое.
Подождите! Прогресс подвигается,
И движенью не видно конца:
Что сегодня постыдным считается,
Удостоится завтра венца…

Под споры о проекте поэт засыпает, но и во сне –

Мне снились планы
О походах на карманы
Благодушных россиян…

Шабаш “деловых людей” будит поэта:

Шумно… В уши
Словно бьют колокола,
Гомерические куши,
Миллионные дела.
Баснословные оклады,
Недовыручка, дележ,
Рельсы, шпалы, банки, вклады –
Ничего не разберешь!..
……………………………
Кто-то низко клонит голову,
Кто-то на пол льет вино,
Кто-то Утина Ермолову
Уподобил… Все пьяно!..

В этом пьяном, химерическом мире вдруг возникает голос “шута” князя Ивана, несущий трагическую ноту:

Брошены парады,
Дети в бой идут,
А отцы подряды
На войска берут…
……………….
Дети! вас надули
Ваши старики:
Глиняные пули
Ставили в полки!

“О Тцы” вновь предают детей… Предательство кабацкий мир несет в своей сути. Но это всего лишь эпизод, почти заурядный в перевернутом мире, где обычным являются и кража, и отравление. Обыденно и уже привычно все перевернутое:

Нынче – царство подставных,
Настоящие-то редки,
Да и спросу нет за них…

В этом мире не требуются ни талант, ни даже маленькие способности, но необходимы деньги, на которые и покупается “все”. “Ряд волшебных изменений” усиливается – покупаются даже былые “скромные труженики”:

Под опалой в оны годы
Находился демократ,
Друг народа и свободы,
А теперь он – плутократ!
Спекуляторские штуки
Ловко двигает вперед
При содействии науки
Этот старый патриот…

И покупаются эти “деятели” “в интересах господина” очень легко:

Заплати да тему дай,
Говорильная машина
Будет плакать и смеяться,
Цифры, факты извращать…

Появилась какая-то новая страшная сила, действующая так, что “и купцу, и дворянину плохо спится в наши дни”, а под мужиком даже проваливается почва, “отведенная в надел”. Хотя и купец, и дворянин, и мужик далеко не ангелы, но отношение к ним автора здесь глубоко сочувственное. В то же время перевернутый, химерический мир активно влияет на действительность, неуклонно стараясь изменить ее по своему подобию:

Да, постигла и Россия
Тайну жизни наконец,
Тайна жизни – гарантия,
А субсидия – венец!

И вот к этому идеалу идут толпой все. Эти “все” и берутся отовсюду: и из мужиков, и из дворян, и из купцов. Преград на пути нет, словно ворожит им и помогает кикимора кабачная, которая питается чужими силами.

Образ кикиморы кабачной, думается, в значительной степени повлиял и на решение образа одного из “столпов” – Зацепина. Разрушитель понимает, что его действия направлены на изничтожение страны, но остановиться уже не может, а лишь сравнительно недолго переживает жалость палача:

Горе! Горе! хищник смелый
Ворвался в толпу!
Где же Руси неумелой
Выдержать борьбу?
Ох! горька твоя судьбина,
Русская земля!

Его покаяние (чуть ли не протест) уже ничего не может изменить:

Прочь! гнушаюсь ваших уз!
Проклинаю процветающий,
Всеберущий, всехватающий,
Всеворующий союз!..

Поводом для покаянных возгласов послужила смерть сына, который этот союз (включающий и его отца) давно отринул, но оставался верен дворянской чести: вызвал на дуэль обозвавшего Зацепина вором – и погиб. Так или иначе “всеворующий союз” гибель сыну “столпа” принес. Но до этой трагедии случилась еще одна, тайная – с самим Зацепиным. Оказывается, начинал с откупа, как “эксплуататор народного пьянства”. Однако откуп запретили, а герой, желая “деятельности”, взялся за новые дела и “провалился”. И вот тут происходит нечто, что все изменило (“вывезло счастье!..”), и порядки “новой эпохи” Зацепа постиг, и удача стала сопутствовать во всем…

Эта ситуация несколько напоминает народные рассказы про кабачную кикимору. Был такой несчастливый кабак, где все проторговывались, и сдали однажды его вконец промотавшемуся пьянице. Но пьяница заключил договор с кабачной кикиморой, и торговля его была удачной – пока выполнялись все условия этого сговора. Сама же кикимора оказалась сыном, проклятым и отцом, и матерью. Сговор с темной силой – дело ненадежное, пьяница скоро ощутил это и пытался замолить свои грехи.

С Овременную жизнь и ее “героев” Некрасов показал с точки зрения народа, народного восприятия. Образ России, отданной на растерзание кабаку, получает в “Современниках”, по сравнению с “Кому на Руси жить хорошо”, дополнительные черты, так как основное внимание уделено палачам и разорителям.

Таким образом, учитывая, что основная особенность творчества Некрасова – это продолжение традиций плачей о погибели земли русской, следует отметить, что созданный поэтом в русле народного мировосприятия образ кабака является важным и одним из центральных по значению образов в этом скорбном плаче о разрушаемой и уничтожаемой русской жизни.


1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (1 votes, average: 5.00 out of 5)

Образ кабака в поэзии Н. А. Некрасова - Школьные сочинения


Образ кабака в поэзии Н. А. Некрасова