О жизни и творчестве Л. Н. Толстого

Однажды писатель В. В. Набоков, объясняя американским студентам значение творчества Льва Николаевича Толстого, прибегнул к следующему эффектному приему. Он погасил все лампы в зале и опустил шторы. “Зал, – рассказывал очевидец, – погрузился в темноту… Набоков возвратился к эстраде, поднялся по ступенькам и подошел к выключателям. “На небосводе русской литературы, – объявил он, – это Пушкин!” Вспыхнула лампа в дальнем левом углу… “Это Гоголь!” Вспыхнула лампа посреди зала. “Это Чехов!” Вспыхнула лампа справа.

Тогда Набоков снова спустился с эстрады, направился к центральному окну и отцепил штору, которая с громким стуком взлетела вверх… Как по волшебству в аудиторию ворвался широкий плотный луч ослепительного солнечного света. “А это Толстой!” – прогремел Набоков”.

Действительно, даже на фоне крупнейших писателей “золотого века” русской литературы Л. Н. Толстой производил впечатление гиганта, чей могучий дух, подобно животворному солнечному свету, озарял и оплодотворял культурную и общественную жизнь России второй половины XIX – начала XX в. В личности Толстого сочетались гениальный писатель, оригинальный

мыслитель, страстный проповедник моральных истин и великий знаток человеческой души. Описание событий в романах и других произведениях этого художника не только отметило собой веху в истории России, но и оставило глубокий след в духовном развитии всего человечества. Еще при жизни за писателем утвердилась мировая слава “совести эпохи” и “властителя дум”. К нему, как к учителю, обращались за советом представители разных сословий и стран, его произведения читались как гениальные откровения, а его самобытное “вероучение” вызвало к жизни широкое общественное движение – так называемое “толстовство”, имевшее своей целью нравственное самосовершенствование людей на основе принципов духовного братства, труда, свободы от собственности и близости к природе.

Л. Н. Толстой принадлежал к одному из самых знатных в России семейств. Один из его предков, Петр Андреевич Толстой, был сподвижником царя Петра I; другой же происходил из древнего рода князей Волконских. Большая часть жизни писателя прошла в имении Ясная Поляна Тульской губернии, там он провел и свое детство. Кроме Льва в семье было еще четверо детей. Они рано осиротели и попали на воспитание к своим теткам, изо всех сил старавшимся заменить им умерших родителей. С особой благодарностью и нежностью писатель относился к “тетеньке” (как ее называли Дети) Татьяне Александровне Ергольской, оказавшей на него наибольшее влияние. “Влияние это, – вспоминал Толстой, – было, во-первых, в том, что еще в детстве она научила меня духовному наслаждению любви. Она не словами учила меня этому, а всем своим существом заражала меня любовью. Я видел, я чувствовал, как хорошо ей было любить, и понял счастье любви. Это первое. Второе то, что она научила меня прелести неторопливой, одинокой жизни… Глубокая прелесть этой жизни была в отсутствии всякой матерьяльной заботы, добрых отношениях к ближайшим лицам, которые никем не были нарушены, и в неторопливости, в неосознавании убегающего времени”. Татьяна Александровна с ее безмерной добротой и самоотверженной любовью была в глазах писателя живым воплощением естественной нравственности и умения прожить жизнь так, “чтобы не было в ней дурного”.

Столь же важным открытием детских лет для писателя стала идея устройства всечеловеческого счастья. Она родилась во время игры в “муравейных братьев”, придуманной старшим братом Льва, Николаем: “Он-то, – рассказывал писатель в старости, – когда нам с братьями было – мне пять, Митеньке шесть, Сереже семь лет, объявил нам, что у него есть тайна, посредством которой, когда она откроется, все люди сделаются счастливыми, не будет ни болезней, никаких неприятностей, никто ни на кого не будет сердиться и все будут любить друг друга, все сделаются муравейными братьями… И я помню, что слово “муравейные” особенно нравилось, напоминая муравьев в кочке. Мы даже устроили игру в муравейные кочки, которая состояла в том, что садились под стулья, загораживали их ящиками, завешивали платками и сидели там в темноте, прижимаясь друг к другу. Я помню, испытывал особенное чувство любви и умиления и очень любил эту игру. Муравейное братство было открыто нам, но главная тайна о том, как сделать так, чтобы все люди не знали никаких несчастий, никогда не ссорились и не сердились, а были бы постоянно счастливы, эта тайна была, как он нам говорил, написана им на зеленой палочке, и палочка эта зарыта у дороги, на краю оврага Старого Заказа… Идеал муравейных братьев, льнущих любовно друг к другу, только не под двумя креслами, а под всем небесным сводом всех людей мира, остался для меня тот же. И как я тогда верил, что есть та зеленая палочка, на которой написано то, что должно уничтожить все зло в людях и дать им великое благо, так я верю и теперь, что есть та истина и что будет она открыта людям и даст им то, что она обещает”.

Вера в братское единение людей стала стержнем гуманистического мировоззрения Л. Н. Толстого. В память о чудесной сказке, услышанной им в детстве, писатель распорядился похоронить себя на краю яснополянского оврага Старый Заказ, в том самом месте, где, по словам его брата, и была зарыта волшебная палочка…

Стремление к постоянному самообновлению было обусловлено потребностью писателя в нравственном самосовершенствовании. Мысль о том, что цель человеческой жизни состоит в беспрестанном духовном развитии, он утверждал и в своем творчестве. Это развитие Толстой напрямую связывал с идеей служения всеобщему благу. Он верил, что личное счастье отдельного человека немыслимо без труда, направленного на искоренение социального зла и исправление пороков человечества. Такой труд, по мнению писателя, должен осуществляться исключительно в нравственной сфере. Не революция, неизбежно сопряженная с насилием, кровопролитием и жертвами, не сами по себе перемены социальных и экономических условий жизни, а нравственное самосовершенствование каждого человека является единственным способом приближения человечества к всеобщему счастью – таков был главный смысл “вероучения” Толстого. И своими книгами, и своим личным примером писатель призывал к тому, что следует добиваться “исправления мира через самоисправление”. А в качестве “Архимедова рычага”, с помощью которого можно изменить человека и жизнь к лучшему, Толстой провозглашал чувство братской любви к другому человеку.

Есть в обширном литературном наследии Л. Н. Толстого замечательная сказка под названием “Ассирийский царь Асархадон”. В ней рассказывается о том, как к царю Асархадону, разгромившему войска царя Лаилиэ, посадившему самого Лаилиэ в клетку и размышлявшему о том, какой казни предать поверженного врага, ночью явился таинственный старец со словами: “Ты и Лаилиэ – одно”. Асархадон не понял значения этих слов. Тогда старец предложил ему окунуться в волшебную купель. Царь последовал его совету. Едва погрузившись в воду, он превратился в Лаилиэ, и перед его глазами прошла вся жизнь этого человека вплоть до того момента, когда он был заточен в клетку, сквозь прутья которой, страдая от горя и мучительного бессилия, видел, что его лучших друзей ведут на казнь, а любимую жену отдают в рабство. Когда наступил час казни Лаилиэ, Асархадон, не выдержав собственного ужаса, вынырнул из купели и стряхнул с себя наваждение. Потрясенный пережитым, царь жадно внимал речам старца: “Ты думал, – говорил тот, – что жизнь только в тебе, но я сдернул с тебя покрывало обмана, и ты увидел, что, делая зло другим, ты делал его себе. Жизнь одна во всем, и ты проявляешь в себе только часть этой одной жизни. И только в этой одной части жизни, в себе, ты можешь улучшить или ухудшить, увеличить или уменьшить жизнь. Улучшить жизнь в себе ты можешь только тем, что будешь разрушать пределы, отделяющие твою жизнь от других существ, будешь считать другие существа собою – любить их”. На другой день после разговора со старцем Асархадон велел отпустить Лаилиэ и всех пленных, на третий – удалился в пустыню, чтобы обдумать открывшуюся ему истину, а затем отправился возвещать эту истину по городам и весям…

Сказка о царе Асархадоне может служить яркой иллюстрацией ко всей жизненной и художественной философии писателя. Ибо в истории нравственного перерождения Асархадона отражены самые важные, с точки зрения Л. Н. Толстого, этапы духовного развития личности: освобождение от привычки бездумно жить по правилам мира, погрязшего во зле, пробуждение любви к ближнему, нравственное совершенствование посредством этой любви себя и других. Своей проповедью идей нравственного самосовершенствования и духовного преображения мира моральными усилиями каждого человека Толстой придал идеалам гуманизма новый размах, новое звучание и новое значение.



О жизни и творчестве Л. Н. Толстого - Новые сочинения


О жизни и творчестве Л. Н. Толстого