Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Дикий помещик

Сверка не произведена, источник электронной публикации: OCR & spellcheck by HarryFan, 16 February 2001. Скан с книги: “М. Е. Салтыков-Щедрин. Помпадуры и помпадурши”. М., “Правда”, 1985.
– – – – –

Дикий помещик
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был помещик, жил и на
свет глядючи радовался. Всего у него было довольно: и крестьян, и хлеба, и
скота, и земли, и садов. И был тот помещик глупый, читал газету “Весть”
[политическая и литературная газета (1863-1870), орган
реакционно-дворянской оппозиции 60-х годов] и тело имел мягкое, белое и
рассыпчатое.
Только и взмолился однажды богу этот помещик:
– Господи! всем я от тебя доволен, всем награжден! Одно только сердцу
моему непереносно: очень уж много развелось в нашем царстве мужика!
Но бог знал, что помещик тот глупый, и прошению его не внял.
Видит помещик, что мужика с каждым днем не убывает, а все прибывает, –
видит и опасается: “А ну, как он у меня все добро приест?”
Заглянет помещик в газету “Весть”, как в сем случае поступать должно, и
прочитает: “Старайся!”
– Одно только слово написано, – молвит глупый помещик, – а золотое это
слово!
И начал он стараться, и не то чтоб как-нибудь, а все по правилу. Курица
ли крестьянская в господские овсы забредет – сейчас ее, по правилу, в суп;
дровец ли крестьянин нарубить по секрету в господском лесу соберется –
сейчас эти самые дрова на господский двор, а с порубщика, по правилу,
штраф.
– Больше я нынче этими штрафами на них действую! – говорит помещик
соседям своим, – потому что для них это понятнее.
Видят мужики: хоть и глупый у них помещик, а разум ему дан большой.
Сократил он их так, что некуда носа высунуть: куда ни глянут – все нельзя,
да не позволено, да не ваше! Скотинка на водопой выйдет – помещик кричит:
“Моя вода!”, курица за околицу выбредет – помещик кричит: “Моя земля!” И
земля, и вода, и воздух – все его стало! Лучины не стало мужику в светец
зажечь, прута не стало, чем избу вымести. Вот и взмолились крестьяне всем
миром к господу богу:
– Господи! легче нам пропасть и с детьми с малыми, нежели всю жизнь так
маяться!
Услышал милостивый бог слезную молитву сиротскую, и не стало мужика на
всем пространстве владений глупого помещика. Куда девался мужик – никто
того не заметил, а только видели люди, как вдруг поднялся мякинный вихрь
и, словно туча черная, пронеслись в воздухе посконные мужицкие портки.
Вышел помещик на балкон, потянул носом и чует: чистый-пречистый во всех
его владениях воздух сделался. Натурально, остался доволен. Думает:
“Теперь-то я понежу свое тело белое, тело белое, рыхлое, рассыпчатое!”
И начал он жить да поживать и стал думать, чем бы ему свою душу
утешить.
“Заведу, думает, театр у себя! напишу к актеру Садовскому: приезжай,
мол, любезный друг! и актерок с собой привози!”
Послушался его актер Садовский: сам приехал и актерок привез. Только
видит, что в доме у помещика пусто и ставить театр и занавес поднимать
некому.
– Куда же ты крестьян своих девал? – спрашивает Садовский у помещика.
– А вот бог, по молитве моей, все мои владения от мужика очистил!
– Однако, брат, глупый ты помещик! кто же тебе, глупому, умываться
подает?
– Да я уж и то сколько дней немытый хожу!
– Стало быть, шампиньоны на лице ростить собрался? – сказал Садовский,
и с этим словом и сам уехал, и актерок увез.
Вспомнил помещик, что есть у него поблизости четыре генерала знакомых;
думает: “Что это я все гранпасьянс да гранпасьянс раскладываю! Попробую-ко
я с генералами впятером пульку-другую сыграть!”
Сказано – сделано: написал приглашения, назначил день и отправил письма
по адресу. Генералы были хоть и настоящие, но голодные, а потому очень
скоро приехали. Приехали – и не могут надивиться, отчего такой у помещика
чистый воздух стал.
– А оттого это, – хвастается помещик, – что бог, по молитве моей, все
владения мои от мужика очистил!
– Ах, как это хорошо! – хвалят помещика генералы, – стало быть, теперь
у вас этого холопьего запаху нисколько не будет?
– Нисколько, – отвечает помещик.
Сыграли пульку, сыграли другую; чувствуют генералы, что пришел их час
водку пить, приходят в беспокойство, озираются.
– Должно быть, вам, господа генералы, закусить захотелось? – спрашивает
помещик.
– Не худо бы, господин помещик!
Встал он из-за стола, подошел к шкапу и вынимает оттуда по леденцу да
по печатному прянику на каждого человека.
– Что ж это такое? – спрашивают генералы, вытаращив на него глаза.
– А вот, закусите, чем бог послал!
– Да нам бы говядинки! говядинки бы нам!
– Ну, говядинки у меня про вас нет, господа генералы, потому что с тех
пор, как меня бог от мужика избавил, и печка на кухне стоит нетоплена!
Рассердились на него генералы, так что даже зубы у них застучали.
– Да ведь жрешь же ты что-нибудь сам-то? – накинулись они на него.
– Сырьем кой-каким питаюсь, да вот пряники еще покуда есть…
– Однако, брат, глупый же ты помещик! – сказали генералы и, не докончив
пульки, разбрелись по домам.
Видит помещик, что его уж в другой раз дураком чествуют, и хотел было
уж задуматься, но так как в это время на глаза попалась колода карт, то
махнул на все рукою и начал раскладывать гранпасьянс.
– Посмотрим, – говорит, – господа либералы, кто кого одолеет! Докажу я
вам, что может сделать истинная твердость души!
Раскладывает он “дамский каприз” и думает: “Ежели сряду три раза
выйдет, стало быть, надо не взирать”. И как назло, сколько раз ни разложит
– все у него выходит, все выходит! Не осталось в нем даже сомнения
никакого.
– Уж если, – говорит, – сама фортуна указывает, стало быть, надо
оставаться твердым до конца. А теперь, покуда, довольно гранпасьянс
раскладывать, пойду, позаймусь!
И вот ходит он, ходит по комнатам, потом сядет и посидит. И все думает.
Думает, какие он машины из Англии выпишет, чтоб все паром да паром, а
холопского духу чтоб нисколько не было. Думает, какой он плодовый сад
разведет: “Вот тут будут груши, сливы; вот тут – персики, тут – грецкий
орех!” Посмотрит в окошко – ан там все, как он задумал, все точно так уж и
есть! Ломятся, по щучьему велению, под грузом плодов деревья грушевые,
персиковые, абрикосовые, а он только знай фрукты машинами собирает да в
рот кладет! Думает, каких он коров разведет, что ни кожи, ни мяса, а все
одно молоко, все молоко! Думает, какой он клубники насадит, все двойной да
тройной, по пяти ягод на фунт, и сколько он этой клубники в Москве
продаст. Наконец устанет думать, пойдет к зеркалу посмотреться – ан там уж
пыли на вершок насело…
– Сенька! – крикнет он вдруг, забывшись, но потом спохватится и скажет,
– ну, пускай себе до поры, до времени так постоит! а уж докажу же я этим
либералам, что может сделать твердость души!
Промаячит таким манером, покуда стемнеет, – и спать!
А во сне сны еще веселее, нежели наяву, снятся. Снится ему, что сам
губернатор о такой его помещичьей непреклонности узнал и спрашивает у
исправника: “Какой такой твердый курицын сын у вас в уезде завелся?” Потом
снится, что его за эту самую непреклонность министром сделали, и ходит он
в лентах, и пишет циркуляры: “Быть твердым и не взирать!” Потом снится,
что он ходит по берегам Евфрата и Тигра… [то есть, согласно библейским
сказаниям, в раю]
– Ева, мой друг! – говорит он.
Но вот и сны все пересмотрел: надо вставать.
– Сенька! – опять кричит он, забывшись, но вдруг вспомнит… и поникнет
головою.
– Чем бы, однако, заняться? – спрашивает он себя, – хоть бы лешего
какого-нибудь нелегкая принесла!
И вот по этому его слову вдруг приезжает сам капитан-исправник.
Обрадовался ему глупый помещик несказанно; побежал в шкап, вынул два
печатных пряника и думает: “Ну, этот, кажется, останется доволен!”
– Скажите, пожалуйста, господин помещик, каким это чудом все ваши
временнообязанные [согласно Положениям 19 февраля, освобожденные от
крепостной зависимости крестьяне были обязаны временно, до заключения с
помещиком соглашения о выкупе земли, работать на него] вдруг исчезли? –
спрашивает исправник.
– А вот так и так, бог, по молитве моей, все владения мои от мужика
совершенно очистил!
– Так-с; а не известно ли вам, господин помещик, кто подати за них
платить будет?
– Подати?.. это они! это они сами! это их священнейший долг и
обязанность!
– Так-с; а каким манером эту подать с них взыскать можно, коли они, по
вашей молитве, по лицу земли рассеяны?
– Уж это… не знаю… я, с своей стороны, платить не согласен!
– А известно ли вам, господин помещик, что казначейство без податей и
повинностей, а тем паче без винной и соляной регалий [государственная
монополия на продажу, королевское право на получение доходов],
существовать не может?
– Я что ж… я готов! рюмку водки… я заплачу!
– Да вы знаете ли, что, по милости вашей, у нас на базаре ни куска
мяса, ни фунта хлеба купить нельзя? знаете ли вы, чем это пахнет?
– Помилуйте! я, с своей стороны, готов пожертвовать! вот целых два
пряника!
– Глупый же вы, господин помещик! – молвил исправник, повернулся и
уехал, не взглянув даже на печатные пряники.
Задумался на этот раз помещик не на шутку. Вот уж третий человек его
дураком чествует, третий человек посмотрит-посмотрит на него, плюнет и
отойдет. Неужто он в самом деле дурак? неужто та непреклонность, которую
он так лелеял в душе своей, в переводе на обыкновенный язык означает
только глупость и безумие? и неужто, вследствие одной его непреклонности,
остановились и подати, и регалии, и не стало возможности достать на базаре
ни фунта муки, ни куска мяса?
И как был он помещик глупый, то сначала даже фыркнул от удовольствия
при мысли, какую он штуку сыграл, но потом вспомнил слова исправника: “А
знаете ли, чем это пахнет?” – и струсил не на шутку.
Стал он, по обыкновению, ходить взад да вперед по комнатам и все
думает: “Чем же это пахнет? уж не пахнет ли водворением каким? например,
Чебоксарами? или, быть может, Варнавиным?”
– Хоть бы в Чебоксары, что ли! по крайней мере, убедился бы мир, что
значит твердость души! – говорит помещик, а сам по секрету от себя уж
думает: “В Чебоксарах-то, я, может быть, мужика бы моего милого увидал!”
Походит помещик, и посидит, и опять походит. К чему ни подойдет, все,
кажется, так и говорит: “А глупый ты, господин помещик!” Видит он, бежит
чрез комнату мышонок и крадется к картам, которыми он гранпасьянс делал и
достаточно уже замаслил, чтоб возбудить ими мышиный аппетит.
– Кшш… – бросился он на мышонка.
Но мышонок был умный и понимал, что помещик без Сеньки никакого вреда
ему сделать не может. Он только хвостом вильнул в ответ на грозное
восклицание помещика и чрез мгновение уже выглядывал на него из-под
дивана, как будто говоря: “Погоди, глупый помещик! то ли еще будет! я не
только карты, а и халат твой съем, как ты его позамаслишь как следует!”
Много ли, мало ли времени прошло, только видит помещик, что в саду у
него дорожки репейником поросли, в кустах змеи да гады всякие кишмя кишат,
а в парке звери дикие воют. Однажды к самой усадьбе подошел медведь, сел
на корточках, поглядывает в окошки на помещика и облизывается.
– Сенька! – вскрикнул помещик, но вдруг спохватился… и заплакал.
Однако твердость души все еще не покидала его. Несколько раз он
ослабевал, но как только почувствует, что сердце у него начнет
растворяться, сейчас бросится к газете “Весть” и в одну минуту ожесточится
опять.
– Нет, лучше совсем одичаю, лучше пусть буду с дикими зверьми по лесам
скитаться, но да не скажет никто, что российский дворянин, князь
Урус-Кучум-Кильдибаев, от принципов отступил!
И вот он одичал. Хоть в это время наступила уже осень и морозцы стояли
порядочные, но он не чувствовал даже холода. Весь он, с головы до ног,
оброс волосами, словно древний Исав, а ногти у него сделались, как
железные. Сморкаться уж он давно перестал, ходил же все больше на
четвереньках и даже удивлялся, как он прежде не замечал, что такой способ
прогулки есть самый приличный и самый удобный. Утратил даже способность
произносить членораздельные звуки и усвоил себе какой-то особенный
победный клик, среднее между свистом, шипеньем и рявканьем. Но хвоста еще
не приобрел.
Выйдет он в свой парк, в котором он когда-то нежил свое тело рыхлое,
белое, рассыпчатое, как кошка, в один миг, взлезет на самую вершину дерева
и стережет оттуда. Прибежит, это, заяц, встанет на задние лапки и
прислушивается, нет ли откуда опасности, – а он уж тут как тут. Словно
стрела соскочит с дерева, вцепится в свою добычу, разорвет ее ногтями, да
так со всеми внутренностями, даже со шкурой, и съест.
И сделался он силен ужасно, до того силен, что даже счел себя вправе
войти в дружеские сношения с тем самым медведем, который некогда
посматривал на него в окошко.
– Хочешь, Михаиле Иваныч, походы вместе на зайцев будем делать? –
сказал он медведю.
– Хотеть – отчего не хотеть! – отвечал медведь, – только, брат, ты
напрасно мужика этого уничтожил!
– А почему так?
– А потому, что мужика этого есть не в пример способнее было, нежели
вашего брата дворянина. И потому скажу тебе прямо: глупый ты помещик, хоть
мне и друг!
Между тем капитан-исправник хоть и покровительствовал помещикам, но в
виду такого факта, как исчезновение с лица земли мужика, смолчать не
посмел. Встревожилось его донесением и губернское начальство, пишет к
нему: “А как вы думаете, кто теперь подати будет вносить? кто будет вино
по кабакам пить? кто будет невинными занятиями заниматься?” Отвечает
капитан-исправник: казначейство-де теперь упразднить следует, а
невинные-де занятия и сами собой упразднились, вместо же них
распространились в уезде грабежи, разбой и убийства. На днях-де и его,
исправника, какой-то медведь не медведь, человек не человек едва не
задрал, в каковом человеко-медведе и подозревает он того самого глупого
помещика, который всей смуте зачинщик.
Обеспокоились начальники и собрали совет. Решили: мужика изловить и
водворить, а глупому помещику, который всей смуте зачинщик,
наиделикатнейше внушить, дабы он фанфаронства свои прекратил и поступлению
в казначейство податей препятствия не чинил.
Как нарочно, в это время чрез губернский город летел отроившийся рой
мужиков и осыпал всю базарную площадь. Сейчас эту благодать обрали,
посадили в плетушку и послали в уезд.
И вдруг опять запахло в том уезде мякиной и овчинами; но в то же время
на базаре появились и мука, и мясо, и живность всякая, а податей в один
день поступило столько, что казначей, увидав такую груду денег, только
всплеснул руками от удивления и вскрикнул:
– И откуда вы, шельмы, берете!!
“Что же сделалось, однако, с помещиком?” – спросят меня читатели. На
это я могу сказать, что хотя и с большим трудом, но и его изловили.
Изловивши, сейчас же высморкали, вымыли и обстригли ногти. Затем
капитан-исправник сделал ему надлежащее внушение, отобрал газету “Весть”
и, поручив его надзору Сеньки, уехал.
Он жив и доныне. Раскладывает гранпасьянс, тоскует по прежней своей
жизни в лесах, умывается лишь по принуждению и по временам мычит.

1869


1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (1 votes, average: 5.00 out of 5)

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Дикий помещик - Сочинения по русскому языку


Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Дикий помещик