Лекция 4. Основные мотивы лирики Некрасова

Некрасов – поэт и человек. Начало пути – сборник “Мечты и звуки”. Разрыв с поэтической традицией – пародии Некрасова. Школа журнальной и газетной работы. “Чужой голос” в поэзии Некрасова. Новые жанры. Поэт в сознании Некрасова. Некрасов и Пушкин.

Я начинаю изучение Некрасова с анкеты Чуковского. Даю пять вопросов (привожу их вместе с ответами учеников разных лет): 1. Любите ли Вы стихотворения Некрасова? – “Да” (примерно половина – в разные годы по-разному), “нет” (примерно четверть ответов), “некоторые”,

“немногие”, “не знаю”. 2. Какие его стихи Вы считаете лучшими? – “Безвестен я…”, “В больнице”, “Еду ли ночью…”, “Я не люблю иронии твоей…”, “Муза”, “Внимая ужасам войны…”, “Мы с тобой бестолковые люди…”, “В дороге”, “Балет”, “Перед дождем”, ” Саша“, ” Железная дорога“, “Тройка”. 3. Как Вы относитесь к стих. технике Некрасова? – Здесь мало кто в состоянии осознанно ответить: есть ответы “Отлично!”, “положительно”, “еще не знаю”, “отрицательно”, “привлекает необычностью”, но больше прочерков. 4. Какие
черты его личности и творчества Вы считаете главными? – “Новое отношение к городу”, “прямота”, “понятность стихов”, “смелость выражения своих мыслей”, “гражданская направленность”, “уверенность в себе”, “приземленность”, “упорство” и, конечно, “близость к народу”, “любовь к народу” и т. п. 5. Что мешает Вам читать Некрасова? – “Отсутствие злободневности” (очевидно, имеется в виду неактуальность сегодняшняя), “излишняя патетика”, “не совсем понятен в наше время”, “не доставляет эстетического удовольствия”, “резкость”, “неискренность”, “просто неинтересно”, “мне не близки его идеалы”, “внешняя примитивность, мне трудно увидеть в нем глубину”.

В чем смысл анкеты? Ведь для того, чтобы понять, что наши десятиклассники плохо представляют себе жизнь и творчество Некрасова, не нужно никаких специальных изысканий. Наверное, здесь важно и то, что у них, кого, как правило, спрашивают только затем, чтобы услышать “единственно правильный” ответ, на этот раз спрашивают их собственное мнение; важно, что необходимость написать ответ вызывает (пусть не всегда) необходимость подумать над вопросом; важна вообще возможность обсуждения их вкусов. И конечно, сравнить эти ответы с итоговыми сочинениями (если давать среди прочих и так называемые “свободные темы”, вроде “Некрасов сегодня” или “О Некрасове откровенно”) полезно и интересно.

Собрав ответы, на том же уроке я читаю ответы Ахматовой, Гумилева, Блока, Маяковского – то есть тех поэтов, которым К. И. Чуковский предлагал свою анкету. И потом – фрагменты из речи Достоевского на могиле Некрасова. Конечно, над нашими учениками не тяготеет казенный взгляд на “печальника горя народного” – по крайней мере, в той степени, как над нами, прошедшими советскую среднюю и высшую школу. И все-таки есть целый комплекс причин непопулярности нашего поэта. Не углубляясь в эти причины, обозначу цель школьного изучения Некрасова: показать его сложность, неоднозначность, глубину и, конечно, место в истории русской поэзии.

(В этом году я дал на Дом задание: назвать 10 стихотворений Некрасова для разбора на уроке. Смысл такой работы понятен – нужен выбор, хотя бы минимально осмысленный. Конечно, халтурные, равнодушные и беспомощные ответы есть – они, по-видимому, неизбежны. Но есть и очень интересные, и содержательные. Были названы около 100 стихотворений, первые 10 – по количеству упоминаний – и стали предметом разбора на уроках. Вот они: “Демону”, “Замолкни, Муза мести и печали…”, “О Муза! я у двери гроба…”, “Поэт и гражданин”, “Праздник жизни…”, “Пророк”, “Родина”, “Тройка”, “Блажен незлобивый поэт…”, “Я не люблю иронии твоей…”.)

Некрасов – поэт и человек

Николай Алексеевич Некрасов родился 28 ноября 1821 года в селе Синьки Балтийского уезда Подольской губернии; через три года семья переезжает в родовое имение отца, майора Алексея Сергеевича Некрасова, в сельцо Грешнево Ярославской губернии. Усадебное детство сближает поэта со многими его современниками (например, с Тургеневым и Л. Толстым), но если многие русские писатели оставят в своих произведениях поэтические картины жизни русской усадьбы, то уже в раннем стихотворении Некрасова (“Родина”, 1846) обозначатся совсем иные мотивы.

Нет! в юности моей, мятежной и суровой,
Отрадного душе воспоминанья нет;
Но все, что жизнь мою опутав с первых лет,
Проклятьем на меня легло неотразимым, –
Всему начало здесь, в краю моем родимом!..

Русская литература вплоть до Бунина, то есть весь XIX век и даже позже, будет оплакивать разрушение дворянских гнезд – Некрасов в первых своих стихах порадуется этому разрушению.

И, с отвращением кругом кидая взор,
С отрадой вижу я, что срублен темный бор –
В томящий летний зной защита и прохлада, –
И нива выжжена, и праздно дремлет стадо,
Понурив голову над высохшим ручьем,
И набок валится пустой и мрачный дом…

Мироощущение Некрасова характерно для разночинца, интеллигента с его устойчивым комплексом вины перед народом.

Разночинцем Некрасов почувствовал себя в Петербурге, куда приехал в 1838 году. Отец хотел для сына военной карьеры, но сам Некрасов надеялся поступить в университет. Узнав о решении сына, Алексей Сергеевич отказал ему во всякой материальной поддержке, и несколько лет юноша страшно бедствовал. Он не гнушался никакой работой: писал за неграмотных письма и прошения, переписывал роли актерам, давал грошовые уроки… В университет поступить не удалось. Впрочем, в Петербург он приехал с тетрадкой стихов, и уже в октябре 1838 года в журнале “Сын отечества” появилось стихотворение “Мысль” за полной подписью Некрасова. К концу 1839 года он решил по подписке издать сборник стихов – собралось сорок четыре стихотворения. Перед самым выходом книжки в свет он отправился к В. А. Жуковскому – тот, отметив несколько удачных стихотворений, посоветовал не торопиться с книжкой, а если уж нельзя отложить, то издавать “без имени”. В начале 1840 года вышел сборник “Мечты и звуки”, подписанный буквами Н. Н. (в том же году появился первый сборник стихотворений Лермонтова). Было несколько благожелательных рецензий, но был и уничтожающий отзыв Белинского. Критик увидел в книжке юного поэта “знакомые и истертые чувствованьица, общие места, гладкие стишки…” Это было приговором – Некрасов пять лет не будет писать лирических стихотворений.

Эти пять лет – время “литературной поденщины”, как позже скажет сам поэт; он писал фельетоны, повести, рассказы, рецензии, водевили – словом, все, что требовалось для журнала “Пантеон русского и всех европейских театров” и “Литературной газеты” (эти издания редактировал Ф. А. Кони, покровительствовавший молодому поэту). Но эти годы – время становления стиля Некрасова, ушедшего от подражания предшественникам, виртуозно владеющего стихом, понявшего насущные задачи русской поэзии.

В 1842 году Некрасов знакомится с Белинским, вокруг которого собираются молодые петербургские писатели; складывается “натуральная школа”. В сборниках, объединивших писателей новой школы, напечатаны прозаические произведения Некрасова (“Петербургские углы”) и его первые стихи, написанные в новой манере, – “В дороге”, “Пьяница”, “Колыбельная песня”.

В январе 1847 года выходит первый номер обновленного “Современника”, который Некрасов и И. И. Панаев купили у П. А. Плетнева, издававшего журнал после гибели Пушкина. Ведущим критиком журнала стал Белинский, среди сотрудников – И. С. Тургенев и В. П. Боткин, П. В. Анненков и Д. В. Григорович, А. В. Дружинин и А. И. Герцен. Некрасов на всю жизнь сохранит стремление к трибуне – к журналу, объединяющему литературные силы, выражающему демократические воззрения, служащему злобе дня. Когда в 1866 году “Современник” будет закрыт, Некрасов сумеет договориться с издателем “Отечественных записок” А. А. Краевским – и с 1868 года станет фактическим редактором этого журнала.

В конце 1840-х годов начинается Роман Некрасова с красавицей Авдотьей Яковлевной Панаевой; в гражданском браке (они не могли повенчаться, так как Панаева по паспорту была женой другого) Некрасов и Панаева прожили почти пятнадцать лет, и лучшим памятником их любви остался так называемый панаевский цикл в стихотворениях Некрасова. Многие стихи, посвященные Панаевой, вошли в сборник 1856 года – “Стихотворения Н. Некрасова”. Книга произвела большое впечатление в публике: как заметил современник, “едва ли это не самая многознаменательная книга нашего времени” ( Лонгинов. С. 289). Сборник быстро был раскуплен – с каждой неделей возрастала его цена, а в провинции книгу переписывали от руки. Характерно, что Некрасов, в это время бывший за границей, не верил в известия об успехе книги и писал Тургеневу, что “это похоже на пуф” ( Некрасов. ЛП. С. 301).

Выход Первого (так считал сам поэт) сборника поставил перед публикой проблему соотношения биографии и творчества. Иными словами, насколько Некрасов был искренен в своей печали: о народе, в своем сочувствии страданиям бедняков, о которых он так много писал? Недоброжелатели обсуждали карточные выигрыши Некрасова, обеды в Английском клубе, практический склад его ума, а в стихах поэта видели “лицемерное литературное краснобайство, рассчитанное самым холодным прозаическим образом” ( Антонович. С. 7). В мае 1871 года журнал “Маляр” (небольшой по объему, весь он состоял из рисунков и подписей к ним) поместил карикатуру на Некрасова: поэт нарисован в халате, с сигарой, рядом – охотничья собака, на полу – книжка “Отечественных записок”. Подпись -“Кому на Руси жить хорошо” (автором рисунка был, вероятно, А. М. Волков, иллюстратор Некрасова. См. о нем: ЛН. Т. 53, 54. С. 132). Можно было бы не вспоминать картинку из забытого журнальчика более чем столетней давности – но здесь перед нами важнейший литературный факт. “Маляр” представляет Образ поэта, как он сложился, надо думать, не у одного лишь карикатуриста. Искренность Некрасова, подлинность его любви к народу обсуждалась в ту пору очень часто. Павел Павлов в “Гражданине” не услышит в некрасовских плачах “над разными Трофимами и Степанами” “ни малейшего, так сказать, сердечного участия” и даже поместит в статье своей эпиграмму, написанную “стихами плаксивого размера”.

Кряхтит все и стонет Некрасов
Над бедной спиной мужичков…
(Гражданин. 1874. № 52. С. 1335)

В январе 1878 года Суворин напечатал свои воспоминания о Некрасове. “Он вырос в большого человека, – писал издатель “Нового времени”, – настолько большого, что, говоря о нем, следует не руководствоваться теорией умолчания…” ( Суворин. С. 340). “Большой практик он был, – говорят о нем, – и стихи иногда хорошие писал, и в карты играл отлично. У него все это вместе” ( Там же ). Подобные отзывы ничуть, по мысли мемуариста, не оскорбляют памяти Некрасова. “Мне кажется, что поэт и человек в Некрасове идут вместе и неразлучно, и он такой именно поэт, потому что был таким именно человеком, каким мы его знали. Некрасов-идеалист, Некрасов-мечтатель, Некрасов, сломленный судьбою, Некрасов, терпеливо выжидающий случая, ждущий у моря погоды, отличающийся всевозможными добродетелями, пылающий при всяком случае благородством и самоотвержением, такой Некрасов не был бы поэтом “мести и печали”, не слышалось бы в его поэзии того, о чем он сам говорит, что в ней “кипит живая кровь”” ( Там же. С. 341). Г. З. Елисеев в “Отечественных записках” (лидеры журнала считали себя единственными правомочными наследниками покойного поэта) резко выступил против суворинских воспоминаний, усомнившись в их правдивости. Суть возникшей полемики состоит именно в различных Образах поэта, создаваемых “Отечественными записками”, с одной стороны, и Сувориным – с другой. “Есть разница, – пишет Елисеев, – между отношением интеллигентной публики к поэту-гражданину и к поэту чисто художественного пошиба. В первом она видит не поэта только, но некоторым образом вождя своего, передового человека. Она не может изолировать здесь произведения поэта от лица” (Отечественные записки. 1878. № 4. С. 322-323).

Елисеев последовательно спорит с теми, кто разрушает, по его мнению, образ “передового человека” в сознании публики. Для себя же он отметит некрасовские “сделки с совестью” и даже определит поэта словом “герой-раб”, но лишь для себя – эти заметки Елисеева о Некрасове опубликует после смерти критика Н. К. Михайловский ( Михайловский. С. 75).

В “Русском вестнике” 1879 года была напечатана рецензия на посмертное издание “Стихотворений Некрасова” в четырех томах. Рецензия – далеко не сочувственная, но в ней интересно признание: “Он изведал всю скорбь, которой дышали стихи его” (Русский вестник. 1879. № 3. С. 423. Статья принадлежит, по-видимому, Ипполиту Павлову – подп. И. П. ).

Сильнее всего об искренности любви поэта к народу сказал в “Дневнике писателя” Достоевский: “Народ был настоящею внутреннею потребностью его не для одних стихов. В любви к нему он находил свое оправдание. Чувствами своими к народу он возвышал дух свой!” ( Достоевский. С. 125). Нужно остановить цитирование – а жаль: ведь пункт спора важный, и сталкиваются здесь точки зрения принципиальные. С Достоевским будет полемизировать в “Отечественных записках” Елисеев (ему не понравится мотив самооправдания Некрасова в любви к народу); важны противоречивые на первый взгляд суждения Н. Н. Страхова и всегда неожиданные замечания В. В. Розанова, жестко определенные формулы Михайловского и многословные апологии Скабичевского, желчная эпитафия И. С. Тургенева и благородные стихи о Некрасове Я. П. Полонского. А затем – ответы на анкету К. Чуковского – А. Блока и Д. Мережковского, М. Горького и Вяч. Иванова… Да и сами статьи и книги К. Чуковского, последовательно снимавшего “хрестоматийный глянец” любого рода с “близкого, понятного, дисгармонически-прекрасного лица” человека и поэта… ( Чуковский. 1926. С. 61).

Несовпадение лирического героя и биографического человека разочаровывало и критиков, и читателей. Сочувствующие Некрасову сознательно или бессознательно творили свой образ поэта, противопоставляя его нелестной для Некрасова репутации, которая тоже имела устойчивые черты (это противопоставление заметно во многих мемуарных свидетельствах). Противоречие между биографией и стихами (а для Некрасова это противоречие – один из основных мотивов его напряженной и глубокой лирики) пытались попросту снять. “Любители биографии недоумевают перед “противоречиями” между жизнью Некрасова и его стихами. Загладить это противоречие не удается, но оно – не только законное, а и совершенно необходимое…” – писал Б. М. Эйхенбаум ( Эйхенбаум. С. 58). И еще одно важное замечание выдающегося историка литературы: “Некрасов в быту был картежник и покровитель красивых женщин, но то, что он писал о горе народном, было его реальным опытом” ( Гинзбург. С. 312).

В 1870 году Некрасов сближается с Феклой Анисимовной Викторовой, известной по стихам поэта как “Зина” – ей адресованы многие из “Последних песен” (сборник стихотворений 1874-1877 годов), последней прижизненной книги поэта. В апреле 1877 года, уже смертельно больной, поэт обвенчается с Зиной (обряд происходил в квартире Некрасова). 27 декабря того же года после долгой мучительной болезни Некрасов умер. Похороны его были, по свидетельству современника, “первые грандиозные похороны русского писателя” (Вейнберг. С. 466).

Начало пути – сборник “Мечты и звуки”. Разрыв с поэтической традицией – пародии Некрасова. Новые жанры

Почему нужно говорить на уроках о сборнике “Мечты и звуки”, который сам Некрасов считал неудачным, “глупым” (ни одного стихотворения из этой книжки в свои последующие собрания он никогда не включал)? Некрасов проходит путь, свойственный многим поэтам: сначала это подражание, следование традиции (иногда вполне эпигонское), потом отталкивание от традиции – часто в форме пародии на предшественников, и, наконец, обретение собственного голоса. Кроме того, очень полезно включать в маленькие задания на уроке стихи из первой книжки. Вот примеры:

1. Дается фрагмент стихотворения “Тот не поэт”:

Любви (…) (…) благородной
Кто не носил в груди своей огня,
Кто на порок (…), (…)
Сменил любовь, святыней не храня;
Кто не горел в горниле (…),
Кто их искал в кругу (…) сует,
С кем не беседовал в часы ночные гений,
Тот не поэт!

Требуется вставить пропущенные слова. Смысл задания: написанное в русле традиции стихотворение довольно легко восстанавливается (понятие о поэтическом штампе).

2. Сравнить ранние стихотворения (“Поэзия”, “Тот не поэт”) со стихотворением “Муза”. Смысл задания: легко обнаруживается спор Некрасова с самим собой (ранним).

И еще один аспект следует иметь в виду. Несмотря на то, что Некрасов уже давно канонизирован и включен в школьную программу (а может, как раз поэтому), его стихи нередко воспринимаются и взрослыми, и школьниками как эстетически неполноценные. “Эти мнения свидетельствуют только о дурном эстетизме тех, кто их высказывает, о примитивности их вкуса и об ограниченности их представлений об искусстве”, – писал в 1922 году Б. М. Эйхенбаум ( Эйхенбаум. С. 35. Совершенно необходимая для изучения Некрасова статья! ). По-моему, с тех пор мало что изменилось. По сей день о Некрасове судят как о проповеднике, публицисте, то есть оценивают его “идеи” – и принимают или не принимают их, несмотря на форму некрасовской поэзии. “Под формой они понимают нечто “красивое”, “изящное”” ( Эйхенбаум. С. 36).

Некрасов виртуозно владел стихотворной техникой. Это видно из его пародий. Вскоре после выхода первой книжки Некрасов, очень много работающий для “Литературной газеты” и “Пантеона…” под редакцией Ф. А. Кони, пишет рассказ “Без вести пропавший пиита”, где пародирует и классицистскую трагедию, и “неистовый романтизм” Н. В. Кукольника, и собственные стихи (например, “Разговор” из сборника “Мечты и звуки”). Школьники без труда угадают пародируемый объект и в “Колыбельной песне” (подзаголовок указывает на Лермонтова, а стихотворение Лермонтова они найдут сами), и в “Один трактир они оба ходили прилежно…”, и в “Прихожу на праздник к чародею…”, и в “И скучно, и грустно, и некого в карты надуть…”; сложнее увидеть лексику и ритмику “Странника” в стихотворении “Вор”, черты Фетовой поэзии в стихотворении “Лето” (если убрать подпись внизу), разглядеть лермонтовский “Воздушный корабль” под формой “современной баллады” “Секрет” .

Цель и смысл некрасовских пародий раскрыт Ю. Н. Тыняновым, чью небольшую статью я настоятельно рекомендую каждому учителю. “Сущность его пародий не в осмеивании пародируемого, а в самом ощущении сдвига старой формы вводом прозаической темы и лексики” ( Тынянов. С. 19). Таким образом, Некрасов своими пародиями не только боролся с устаревшими поэтическими формами, но и искал свой собственный стиль, свою поэтическую манеру. Впрочем, для стихотворений типа “Прихожу на праздник к чародею…” или “И скучно, и грустно, и некого в карты надуть…” уместнее термин “перепев”, а не пародия.

“Застигнутый позитивными вкусами общества, он искал новых дорог, новых приемов; он заставил приверженцев чистого искусства оспаривать его славу и путаться в определениях: что же такое собственно поэзия?” Это фрагмент из лекции Сергея Аркадьевича Андреевского, юриста, поэта и критика, прочитанной 23 октября 1889 года в Русском Литературном обществе ( Андреевский. С.139). Именно в этом чтении, наверное, была впервые отчетливо выражена мысль об “исторической неизбежности и необходимости поэзии Некрасова” ( Эйхенбаум. С. 38); в 1922 году была сформулирована историческая задача, выполненная Некрасовым.

Некрасов начинает писать в прозаическую эпоху. Чтобы поэзия не исчезла, не погибла, она должна была измениться. Именно эта задача и выпала на долю Некрасова – изменить поэзию, чтобы она сохранилась; в рецензии на “Дамский альбом” (1854) он предупреждает об опасности господства прозы: “в душе каждого человека есть клапан, отворяющийся только поэзией”, – пишет он; настоящее время “рискует сократить восприимчивость души, лишая ее одной из вопиющих потребностей: клапан зарастет наглухо, и тогда не отворите его – явись хоть второй Пушкин!” ( Некрасов. Т. 11/2. С. 101).

Некрасов обновляет жанровую систему русской поэзии: некоторые старые жанры пародируются, при этом возникает сатирический эффект, связанный не с литературной, а с социальной темой – “Колыбельная песня”, “Современная ода”. Некрасов словно говорит: вот герой современной оды, вот кто сменяет будущего казака! Пародируется и жанр баллады – в балладу вносится прозаическая лексика и синтаксис (“Секрет”, “Извозчик”, “Псовая охота”; см. подробнее: Тынянов. С. 20-22). В поэзии Некрасова начиная с середины 1840-х годов проявились черты “натуральной школы” – влиятельного в те годы литературного направления, идеологом которого был В. Г. Белинский. Главным жанром становится фельетон, очерк, сценка – эти жанры переносятся в поэзию. Здесь наиболее интересные примеры – цикл “На улице” и цикл “О погоде”. Факт лежит в основе стихотворения – вплоть до газетных оборотов: “Вчерашний день, часу в шестом…” (об этом стихотворении см.: Душечкина ).

В поэзии Некрасова появляется чужой голос. Многоголосье поэмы “Кому на Руси жить хорошо” было подготовлено множеством голосов, звучавших в стихах Некрасова начиная с 1845 года, со стихотворения “В дороге”. Ямщик говорит по-своему: “понимаешь-ста”, “примерно представить”, “тоись”, “баит” и т. п. По-своему говорит и пьяница (из одноименного стихотворения), рассказчик “Новостей” (подзаголовок: “Газетный фельетон. 1845”); ироническая речь “Современной оды” и стихотворения “Он у нас осьмое чудо…” тоже никак не напоминает лирическую исповедь, не говоря уже об откровенном саморазоблачении “Нравственного человека”. Уже в первых опытах “настоящего” Некрасова заметны фольклорные элементы. “…Совершенно естественно, – пишет Б. М. Эйхенбаум, – что при своем полемическом отношении к канонизированным в литературе жанрам и стиховым формам Некрасов должен был обратиться к фольклору. Это – неизменный источник обновления художественных форм при крутых переломах в искусстве, при борьбе с канонами” ( Эйхенбаум. С. 70). В “Огороднике” (1846) легко заметить поэтику народной песни; даже фабула стихотворения восходит к народным песням; реминисценция из стихотворения А. В. Кольцова “Что ты спишь, мужичок?” (“по торговым селам, по большим городам” – ср. у Кольцова: “По селам, городам, // По торговым людям”) отмечена Б. Я. Бухштабом ( Бухштаб. С. 10). Но Некрасов “действует не как самородок (и в этом смысле его нельзя сопоставлять ни с Кольцовым, ни с Никитиным), а как настоящий литератор, понимающий, что в такое время, когда каждая бездарность может написать “гладенькое стихотворение”, он должен писать фельетоны и “бестолковые поэмы”, оскорбляя “изнеженный слух эпигонов” ( Эйхенбаум. С. 55).

Поэт в сознании Некрасова. Некрасов и Пушкин

Некрасов изменил не только поэзию, но и представление о поэте. Поэтому так много у него произведений (не только стихотворений, но и статей, фельетонов, заметок, пародий), где есть тема поэта. Основной образ его поэзии – Муза; программное стихотворение – “Муза” (1852). Сам выбор стихотворного размера – шестистопный ямб с парной рифмовкой (александрийский стих) уже полемичен – именно этим размером написана пушкинская “Муза” (“В младенчестве моем она меня любила…”; 1821); между тем некрасовское стихотворение не случайно изобилует отрицаниями; начинается оно со слова “нет”, и далее отрицания нагнетаются: “не помню”, “не учила”, “не забыла”, “не волновала”, “не явилась”… Отрицается образ Музы, сложившийся в предшествующую поэтическую эпоху – пушкинскую: “ласково поющая и прекрасная”, с “песней сладкогласной”, “слетающая с высоты”, “подруга любящая”, “в пеленах” оставившая свирель, – такой Музы не знает наш поэт. И “пелены” (из стихотворения Пушкина “Наперсница волшебной старины…”) превращаются у Некрасова в “пеленки” – прозаизм подчеркнут.

Вторая часть стихотворения представляет “неласковую и нелюбимую” Музу Некрасова; здесь лексика достаточно красноречива: “отяготели узы”, “для труда, страданья и оков”, “плачущей, скорбящей и болящей, // Всечасно жаждущей, униженно просящей…”. Обратим внимание на скопление шипящих; когда-то К. Н. Батюшков жаловался на русский язык: “плоховат, грубенек, пахнет тарабарщиной. Что за Ы? Что за Щ? Что за Ш, ший, щий, при, тры?” (Н. И. Гнедичу. 5 декабря 1811. Батюшков. С. 197). Некрасов явно сознательно избегает благозвучия – его Муза никак не обещает гармонии, ее “буйный язык” – это “скорбный стон” и “проклятья”, “жалобы” и “бессильные угрозы”, “плач” и крик мщения. И конечно, это Муза “кнутом иссеченная”; этот мотив пройдет через несколько стихотворений (“Вчерашний день…”, “Замолкни, Муза мести и печали…”, “Безвестен я…”).

Образ поэта у Некрасова тоже полемичен по отношению к образу “друга-стихотворца”, “вдохновенного ленивца”, “пророка”, как он сложился в читательском сознании. “Избранники небес” – это словосочетание стало устойчивым в пушкинскую эпоху; ср. у Н. М. Языкова (“Гений”), В. К. Кюхельбекера (“Пушкину”), у самого Пушкина (“Поэт и толпа”) – упоминаются иронически в стихотворении “Стишки! стишки! давно ль и я был гений?..”. Конфликт поэта и толпы здесь предельно снижен: “Смешон и дик был петушиный бой // Не понимающих толпы пророков // С не внемлющей пророчествам толпой!” ( Некрасов. Т. 1. С. 19). Принципиально и стихотворение “Праздник жизни – молодости годы…” (1855). Первое словосочетание тоже напоминает пушкинские стихи (“Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил…” – ” Евгений Онегин“); потом Лермонтов напишет о “пире на празднике чужом” (“Дума”); у Некрасова “праздник жизни”, “поэт – баловень свободы” и “друг лени” – чужое; свое – это “труд” (дважды), “муки”, “суровый, неуклюжий стих”. В. П. Боткин сожалел, что Некрасов заменил последние четыре стиха; было: “Та любовь, что много так сулила, // Что на миг высоко вознесла // И потом навеки придавила // И под сором жизни погребла…” ( Некрасов. Т. 1. С. 538; см. также комментарий на с. 630).

Седьмую главу “Мертвых душ” Гоголь начал сравнением двух писателей – счастливца, льстящего людям, показывающего человека прекрасным, и того, кто “дерзнул вызвать наружу всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь”. Удел первого завиден – “великим всемирным поэтом именуют его”; второму “не избежать лицемерно-бесчувственного современного суда, который назовет ничтожными и низкими им лелеянные создания “. Второй писатель – сам Гоголь, в первом многие читатели, критики и исследователи видели Пушкина. После смерти Гоголя Некрасов переложил лирическое отступление VII главы в стихи.

Блажен незлобивый поэт,
В ком мало желчи, много чувства:
Ему так искренен привет
Друзей спокойного искусства…

Незлобивый поэт у Некрасова характеризуется в основном отсутствием чего-либо: “незлобивый”, “мало желчи”, “чужд сомнения в себе”, “гнушаясь дерзкою сатирой”, “его не гонят, не злословят”. Второй поэт – “обличитель толпы” – приобретает черты Христа, пророка: “тернистый путь”, “карающая лира”, “проповедует любовь // Враждебным словом отрицанья”; только после его смерти люди поймут, “как много сделал он” и “как любил он, ненавидя”.

Это стихотворение стало одним из первых манифестов так называемого Гоголевского (“гражданского”, “обличительного”) направления, противопоставленного пушкинскому (“эстетическому”, “чистого искусства”). Так оформлялась идейная полемика в литературе и критике 1850-х годов. Складывается образ поэта, выбравшего тернистый путь (близок к этому поэту и “сеятель на ниве народной”, тоже уподобленный Христу в своей жертвенной любви к людям); здесь важны мотивы ранней смерти, собственного несовершенства и даже греховности, соединение любви и ненависти, непонимания и даже вражды толпы. И хотя, казалось бы, нет уже ни поэта-жреца, ни невежественной толпы вокруг (“Я от костей твоих и плоти, // Остервенелая толпа!” – из стихотворения “Зачем меня на части рвете…”), конфликт остается. Он теперь выражен иначе, чем у Пушкина, но он есть. Я имею в виду третью часть “Железной дороги”. Если пушкинскому поэту толпа советовала: “Свой дар, божественный посланник, // На благо нам употребляй: // Сердца собратьев исправляй”, – то генерал у Некрасова тоже имеет мнение: он цитирует Пушкина – правда, перевирая его, по-своему, по-генеральски: “Или для вас Аполлон Бельведерский // Хуже печного горшка?” Именно генерал теперь сторонник Светлого взгляда В искусстве; оцените некрасовский полемический прием – вот кому стоит спорить с “Музой мести и печали”!

Тему поэта у Некрасова я обычно начинаю с того, что предлагаю ученикам на выбор разборы примерно десяти стихотворений (можно предложить и самим выбрать произведения, имеющие отношение к теме). Потом каждый из выбравших то или иное стихотворение разбирает его перед классом (с обсуждением – иногда очень толковым, иногда и нет), мы записываем основные тезисы и цитаты; таким образом составляется план к теме. Самое трудное, наверное, стихотворение для разбора – “Поэт и гражданин”. Конечно, мало кто настолько не понимает его, чтобы просто свести все к тезису “Поэтом можешь ты не быть, // Но гражданином быть обязан”. Два года назад это стихотворение отлично разобрала одна моя десятиклассница – к сожалению, письменного текста не было, но основные тезисы я попробую восстановить.

Во-первых, неслучайна диалогическая форма. Нетрудно вспомнить, что у Некрасова были предшественники: даже если наши ученики ничего не знают о “Фаусте” Гете, то “Разговор книгопродавца с поэтом” и “Поэта и толпу” Пушкина и “Журналиста, Читателя и Писателя” Лермонтова они назовут. И уже то, что в диалоге присутствует Поэт, обращает внимание читателя на неоднозначность стихотворения: едва ли Поэт будет оппонентом автора. Каков же Поэт у Некрасова? “Мы с своей душой ленивой, // Самолюбивой и пугливой // Не стоим медного гроша”, – признает Поэт. “Куда жалка ты, роль поэта!” – продолжает он. И вскоре становится понятно, почему: “Сын больной больного века”, он честно служил истине, но оказался слаб и предал свою Музу. Он не выдержал тернового венка. А что же Гражданин? Он, как заметила моя ученица, слишком прямолинеен. Неслучайно его проповедь встречает столь скептическую реакцию Поэта (“Чуть я не уснул”). Да, его слова подействуют, Поэт с раскаяньем заговорит о своей тяжелой судьбе. Но может ли Поэт “не быть поэтом”? Это стихотворение, наверное, о трагической судьбе поэта, а не просто призыв к борьбе.

Нельзя не заметить присутствия Пушкина в этом стихотворении. Это не только цитата из “Поэта и толпы”, но “избранник неба” (теперь уже без иронии). Это рассуждение о современном состоянии поэзии (“заметен ты, // Но так без солнца звезды видны”. К Пушкину Некрасов будет обращаться постоянно – и споря с ним, и возвращаясь к нему. Пушкинскими реминисценциями наполнена “Элегия” 1874 года. Пушкинское понимание поэта можно увидеть и в стихотворении 1874 года “Поэту” с подзаголовком (“Памяти Шиллера”). Лексика этого произведения напоминает словарь пушкинских стихов о поэте: “любовь”, “свобода”, “мир”, “божество”, “художник вдохновенный”, “жрец искусства”, “певцы”, “добро”, “красота” и, наконец, “гармония”. Вновь присутствует толпа – не только невежественная, враждебная поэзии, но и “гибнущая”. Высота, в которой восемь лет назад А. А. Фет отказал Некрасову, вновь появляется в его стихах.



Лекция 4. Основные мотивы лирики Некрасова - Сочинения рассуждения


Лекция 4. Основные мотивы лирики Некрасова