Как понять текст?

Мастерская построения знаний

Задача научить детей читать и понимать прочитанное, говорить о своем понимании, устно и письменно объяснять понятое стоит перед учителем-словесником на протяжении всех лет обучения в школе. Не эти ли умения проверяются и в ЕГЭ по русскому языку – во всяком случае в части С?

Однако названные умения лежат в основе понимания любого текста: и художественного, и сугубо научного. Необходимо, чтобы любой человек осознавал, какими знаниями, умениями и навыками должен он обладать, чтобы справляться с предлагаемым

чтением.

Целью нашего занятия, которое мы неоднократно проводили и с выпускниками гимназии, и с педагогами, можно считать процесс осознания условий, необходимых для понимания разных текстов. Мастерская, рассчитанная на два-три школьных урока, включает творческую и аналитическую деятельность, помогает формированию умения анализировать предлагаемый текст – самостоятельно и в совместной групповой деятельности.

Ход мастерской

I. 1. Нарисуйте на отдельном листе наверху (на четверть пространства листа) что-нибудь, понятное только вам. Единственное уточнение: сделайте так, чтобы можно было при желании

свой рисунок объяснить.

2. Вывесим рисунки по кругу на стене. Все пройдут и рассмотрят. Выберите 5-6 рисунков, которые вы захотите прокомментировать, и запишите внизу под ними свои краткие объяснения: что они означают? (Работа в течение 6-7 минут.)

II. 1. Заберите каждый свой рисунок. Письменно внизу коротко объясните, Почему вас не поняли.

2. Прочитайте в группах (по 4-7 человек – в зависимости от количества участников мастерской) свои объяснения, “соберите” и запишите все возможные причины непонимания.

3. Выступите от группы с чтением причин: “Почему рисунки могут быть не поняты?”

Ведущий или его ассистент на доске записывает все варианты объяснений.

Среди полученных ответов были следующие:

– ассоциации очень личные (субъективные);

– было собственное желание, чтобы не поняли (шифр);

– несовершенство художественных навыков рисовальщика;

– шаблонность видения зрителя;

– отсутствие культурологических знаний при восприятии;

– нарочная неопределенность рисунка;

– незнание автора рисунка;

– субъективность зрительного восприятия.

III. 1. Задание: прочитайте данный текст. Пусть каждый запишет свои размышления: Что обязательно нужно читателю, чтобы данный текст понять? (Каждая пара в группе получает одинаковые для группы тексты; сами тексты см. в Приложении.)

Варианты ответов на этот вопрос

А. Солженицын – художественный стиль.

– Знание контекста рассказа.

– Понимание авторского замысла.

– Толковый словарь и богатый собственный лексикон.

– Исторический комментарий.

– Понимание вариантной ненормированной лексики.

С. Довлатов – художественный стиль.

– Знания об авторе.

– Контекст эпохи, исторические сведения.

– Знание атмосферы общения русской интеллигенции.

– Культурологический контекст: разница между восприятиями (мы – американцы).

– Чувство юмора, умение чувствовать иронию (невозможно без предыдущего условия).

– Умение читать безоценочно, включать воображение, сопереживать.

– Умение находить авторскую точку зрения.

– Знание традиций классической русской литературы.

– Знание имен, их культурного и нравственного смысла.

Статья из учебника истории – научно-популярный стиль.

– Знание особенностей сталинской эпохи: отношения людей, многие события.

– Понимание языка эпохи.

– Знание основ диалектико-материалистического учения.

– Сведения о Н. И. Вавилове.

Статьи из учебника литературы – Научно-популярный стиль.

– Полное понимание литературоведческой терминологии и умение соотнести ее с конкретным художественным текстом.

– Знание текста рассказа и заинтересованность в поисках его смысла.

2. “Соберите” и запишите в группе Все необходимые условия. Составьте общий список с минимумом объяснений. После обсуждения в группе дополните список ответом на вопрос, Как указанные условия понимания связаны с особенностями именно вашего текста. (В ответах – жанр, тип речи, стиль, время создания, особенности автор­ского метода, знание о других произведениях автора, цель текста.)

3. Выступления групп.

Задача слушающим: записать то, чего нет в их выводах, дополнить свои записи сведениями об особенностях других, чужих текстов.

IV. Выберите: стихами или прозой вы будете далее заниматься? Подойдите и возьмите текст рассказа или стихотворения из двух разных стопок (в нашем случае это были рассказ А. Аверченко и стихотворение В. Ходасевича). Напишите текст – размышление на тему “Как я понимаю рассказ (или стихотворение) и почему?” .

V. Рефлексия. Лучше ответы записать, а потом прочитать.

1. Какие вопросы я задавал Себе В процессе выполнения заданий?

2. Чему мне предстоит еще учиться?

3. Что удивило (удивляло) в процессе работы в мастерской?

4. Вопрос Педагогам : каков смысл подобного занятия?

5. Какое из заданий оказалось самым сложным? Почему?

Некоторые комментарии

1. Количество предлагаемых группам текстов зависит от количества групп. Для обычного класса возможно 4-5 групп, для большой аудитории – 8.

2. Какая разница между текстами?

Стили функциональные : художественный, пуб-лицистический (об истории – научно-популяр-
ный), литературоведческий – научный. Внут­ри
художественного – разговорный. Соответствен­ная лек­сика: Термины (антидиалектично, композиционный повтор, экспозиции, сюжетный потенциал, сюжетно мотивированный), или Просторечие, или Диалектизмы (грамматические – “на путе”, “впереде”, лексические – “доходила на Общих “).

Стили эмоциональные – с разнообразными интонациями: слегка иронической или саркастической, торжественной, проникновенно-лирической, суховатой, отстраненной, возмущенной, сочувст­вующей.

Различие – по голосу автора, героя текста или ученого. Их нельзя спутать.

Время создания или время изображения (исследования) – соответственно, понятная или требующая специальных знаний Лексика (историзмы, архаизмы: ВАСХНИЛ, ГПУ, кировский поток).

3. Дополнительная информация к последнему заданию.

Рассказ А. Аверченко из цикла “Дюжина ножей в спину революции” написан после Октября. Стихотворение В. Ходасевича “Баллада” – еще советского периода жизни поэта (не в эмиграции) – 1921 год.

ПРИЛОЖЕНИЕ
Тексты для работы в группах

1.

…Бригадира лицо рябое освещено из печи. Рассказывает без жалости, как не об себе:

– Барахольце, какое было, загнал скупщику за четверть цены. Купил из-под полы две буханки хлеба, уж карточки тогда были. Думал товарными добираться, но против того законы суровые вышли: стрелять на товарных поездах… А билетов, кто помнит, и за деньги не купить было, не то что без денег. Все привокзальные площади мужицкими тулупами выстланы. Там же с голоду и подыхали, не уехав. Билеты известно кому выдавали – ГПУ, армии, командировочным. На перрон тоже не было ходу: в дверях милиция, с обеих сторон станции охранники по путям бродят. Солнце холодное клонится, подстывают лужи – где ночевать?.. Осилил я каменную гладкую стенку, перемахнул с буханками – и в перронную уборную. Там постоял – никто не гонится. Выхожу как пассажир, солдатик. А на путе стоит как раз Владивосток-Москва. За кипятком – свалка, друг друга котелками по головам. Кружится девушка в синей кофточке с двухлитровым чайником, а подступить к кипятильнику боится. Ноги у нее крохотулечные, ошпарят или отдавят. “На, говорю, буханки мои, сейчас тебе кипятку!” Пока налил, а поезд трогает. Она буханки мои держит, плачет, что с ими делать, чайник бросить рада. “Беги, кричу, беги, я за тобой!” Она впереде, я следом. Догнал, одной рукой подсаживаю, – а поезд гону! Я – тоже на подножку. Не стал меня кондуктор ни по пальцам бить, ни в грудки спихивать: ехали другие бойцы в вагоне, он меня с ними попутал.

Рассказывает бригадир:

– Шесть их, девушек, в купе закрытом ехало, ленинградские студентки с практики. На столике у них маслице да фуяслице, плащи на крючках покачиваются; чемоданчики в чехолках. Едут мимо жизни, семафоры зеленые… Поговорили, пошутили, чаю вместе выпили. А вы, спрашивают, из какого вагона? Вздохнул я и открылся: из такого я, девушки, вагона, что вам жить, мне умирать…

Тихо в растворной. Печка горит.

Ахали, охали, совещались… Все ж прикрыли меня плащами на третьей полке. Тогда кондуктора с гепеушниками ходили. Не о билете шло – о шкуре. До Новосибирска дотаили, довезли… Между прочим, одну из тех девочек я потом на Печоре отблагодарил: она в тридцать пятом в кировском потоке попала, доходила на Общих, Я ее в портняжную устроил…

(Из рассказа А. И. Солженицына
“Один день Ивана Денисовича”)

2.

В больницу я попал с желудочным кровотечением. Лежу в приемной. Американский доктор спрашивает:

– Курите?

– Да.

– Много?

– Больше пачки в день.

– Точнее?

Я начал раздражаться и сказал:

– Тридцать две штуки. А по воскресеньям – двадцать шесть.

– Ясно, – сказал американец, – встаете позже.

Затем он спросил:

– Пьете?

– Да.

– Много?

– Если пью, то много.

– Сколько?

Честно, думаю, ответить – не поверит. Но и врать бессмысленно.

– Литра полтора, – говорю.

– Вина или пива?

– Водки.

Тут он надолго задумался. Потом спросил:

– Какой сейчас год?

Видно, решил проверить мои умственные способности. Я ответил.

– В каком городе мы находимся?

– В Нью-Йорке.

– Можете коснуться пальцем носа?

– Своего или вашего?

Доктор понял, что я не сумасшедший. Слышу:

– Любите жирное, сладкое, острое?

– Я, – говорю, – люблю все, кроме моркови.

Затем мы поехали в рентгеновский кабинет. На груди у меня лежал том Достоевского. Доктор спрашивает:

– Что это за книга? Солженицын?

– Достоевский.

– Это традиция?

– Да, – говорю, – это традиция. Русский писатель умирает с томом Достоевского на груди.

– Ноу Байбл? – спросил американец (“Не с Библией?”).

– Нет, – говорю, – мы же атеисты…

Неделю меня обследовали. Неделю я был вынужден голодать. В результате – небольшая операция и короткая заключительная беседа:

– Когда-то у вас было железное здоровье. К сожалению, вы его полностью разрушили. Отныне ваше спасение – диета. Причем строжайшая…

Выписался я из больницы. Встретил знакомого. Он говорит:

– Я слышал, что ты умер!

– Правильно, – отвечаю, – разве это жизнь?! Курить мне запретили. Пить запретили. И даже есть запретили. Что мне еще остается? Только читать и писать.

– Ну, – говорит мой друг, – это пока зрение хорошее…

Тут я и взялся за новую книгу.

(Сергей Довлатов. “Холодильник”)

3.

После ареста накануне войны и затем трагической гибели И. И. Вавилова ведущее положение в биологии заняли Т. Д. Лысенко и его последователи.

Энергичный, напористый, непрерывно клявшийся в верности диалектико-материалистическому учению и лично Сталину, мастер интриг, дававший обещания в голодные годы за короткий срок вывести высокоурожайные сорта культурных растений и решить продовольственную проблему, Лысенко с тревогой наблюдал за успехами научной генетики, которая разрушала все его выкладки. Положение Лысенко и его последователей становилось шатким. В июле 1948 года он был вызван на беседу к Сталину, где стал жаловаться на якобы имевшуюся в отношении него травлю и одновременно пообещал за два-три года исправить положение в сельском хозяйстве. Поддержка Сталина, использованная как наивысший аргумент в научном споре, перетянула чашу весов на сторону Лысенко. Для пропаганды своих идей Лысенко использовал имя популярного садовода-любителя, естествоиспытателя И. В. Мичурина, противопоставляя конкретную “мичуринскую” биологию якобы бессмысленной, антинаучной, антидиалектической генетике, ставящей опыты на мухах-дрозофилах. К кампании подключились и средства массовой информации. Сознание рядовых людей, не разбиравшихся в тонкостях биологических дискуссий, было подготовлено к негативному восприятию генетики и генетиков.

В августе 1948 года состоялась сессия Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук им. В. И. Ле­нина (ВАСХНИЛ). На ней с докладом выступил Лысенко, заявивший, что текст доклада одобрен ЦК ВКП(б), а следовательно, лично Сталиным. Истинные ученые не поступились научными убеждениями, совестью и отстаивали свои принципы до конца. Ректор Тимирязевской сельскохозяйственной академии В. С. Немчинов открыто заявил, что генетические исследования вошли в золотой фонд мировой науки. В истории науки осталось резкое антилысенковское выступление на сессии профессора И. А. Рапопорта, крупного ученого, боевого офицера, тяжело раненного во время войны, но вернувшегося к научным исследованиям.

Однако лысенковцы победили. Большинство генетиков были уволены с работы, им запрещалось заниматься исследованиями, к некоторым были применены репрессивные меры. Развитие этой отрасли науки было остановлено на годы.

( Денисенко В. П. , Измозик В. С. и др. История Отечества. 1939-1996 гг.: Учебник для 11-го класса средней (полной) общеобразовательной школы. СПб., 2000. С. 154-155)

4. (О рассказе И. А. Бунина ” Господин из Сан-Франциско“)

…Сюжетное движение неостановимо: наречием “вдруг” открывается Кульминационная сцена, Рисующая внезапную и “нелогичную” смерть главного героя. Казалось бы, сюжетный потенциал истории исчерпан, и развязка вполне предсказуема: тело богатого покойника в просмоленном гробе будет спущено в трюм все того же парохода и отправлено домой, “на берега Нового Света”. Так оно и происходит в рассказе Бунина, однако границы рассказа оказываются шире границ истории о неудачнике американце: повествование по воле автора продолжается, и выясняется, что поведанная история – лишь часть общей картины жизни, находящейся в поле зрения автора. Перед читателем проходят сюжетно не мотивированные панорама Неаполитанского залива, зарисовка уличного рынка, колоритные образы лодочника Лоренцо, двух абруццких горцев и – самое важное – обобщающая лирическая характеристика “радостной, прекрасной, солнечной” страны. Движение от экспозиции к развязке оказывается лишь фрагментом неостановимого потока жизни, преодолевающего границы частных судеб и потому не вмещающегося в сюжет – этот остановленный и организованный сознанием художника фрагмент вечно текущего времени.

Финальная страница рассказа возвращает нас к описанию знаменитой “Атлантиды” – парохода, возвращающего мертвого господина в Америку. Этот композиционный повтор не только придает рассказу гармоничную соразмерность частей и завершенность, но и укрупняет масштаб созданной в произведении картины.

(Русская литература ХХ века. 11 класс: Учебник для общеобразовательных учебных заведений: В 2 ч. Ч. 1. С. 176)

5.

Приметой литературной эпохи стали инспирированные сверху общелитературные дискуссии (аналог широкомасштабных партийных дискуссий). В 1936 году в ходе дискуссии “о мировоззрении и творчестве” вся мировая литература была сведена к противопоставлению реализма, якобы связанного с прогрессивными общественными явлениями, антиреализму, бывшему, по мнению партийных боссов от литературы, порождением враждебной прогрессу и пролетариату идеологии. Реализм все чаще ассоциировался с прямолинейным жизнеподобием, а любые условные формы (не говоря уже о мифологических) объявлялись “реакционными”.

Впрочем, и этого иным теоретикам показалось мало. Все чаще от писателей требовали беспринципного приукрашивания действительности, изображения “должного”, а не реально существующего. Была найдена и соответствующая формула-инструкция: “изображение жизни в ее революционном развитии”. Под эту формулу подводили – и в этом сложность для изучающего историю советской литературы – и действительно больших художников-реалистов (порой весьма искажая содержание их книг), и бездарных “автоматчиков партии”, как демонстративно гордо назвал себя уже в 50-е годы один более чем средний писатель.

(Русская литература ХХ века. 11 кл.: Учебник для общеобразовательных учебных заведений: В 2 ч. Ч. 2. С. 6)



Как понять текст? - Сочинения по литературе


Как понять текст?