“…Жестокая правда жива”

Тема войны в творчестве Александра Твардовского

В одном и том же первом послевоенном году, в одном и том же лучшем в ту пору журнале “Знамя” появились написанные двумя поэтами “смоленской школы” стихотворения о минувшей войне, которым суждено было стать шедеврами русской гуманистической лирики, – “Враги сожгли родную хату…” Михаила Исаковского и “Две строчки” Александра Твардовского. Судьба их сложилась по-разному.

Первое стало знаменитым сразу же после публикации. Окрик в руководящей партийной газете, вычеркнувшей его на целое десятилетие из литературной жизни, только обострил интерес к заключенной в нем горькой правде о безмерности и безысходности народной трагедии. Силой поэтического слова история осиротевшего солдата превратилась в реквием Великой Отечественной войны.

Второе было написано в жанре полувоспоминания-полуразмышления еще в 1943 году среди более соответствующих боевому духу той поры гневно-обличительных, торжественно-величальных и очерково-репортажных стихотворений. В разгар войны Твардовский не стал его печатать, следуя собственному мнению, высказанному в “Василии Теркине”:

И забыто – не забыто,
Да не время вспоминать,
Где и кто лежит убитый,
И кому еще лежать.

При публикации оно так же скромно разместилось в середине подборки из двух десятков стихотворений Твардовского под общей шапкой “Стихи из записной книжки”. И лишь спустя многие годы, за которые, кроме масштабных поэм “Василий Теркин” и ” Дом у дороги”, будут опубликованы программные стихотворения “Я убит подо Ржевом” (1946), “В тот день, когда окончилась война” (1948), а также “Перед войной, как будто в знак победы…” (1945), “Жестокая память” (1951), “Та кровь, что пролита недаром” (1957) и особенно пронзительно – короткое “Я знаю, никакой моей вины…” (1966), откроется связь между ними и тем маленьким стихотворением сорок третьего года. И высветится его отнюдь не рядовое значение как первого всплеска острогуманистического сознания, замешанного на жестком трагическом видении войны, что составляет, очевидно, основу лирического мироощущения Твардовского. И станет ясно, что “Две строчки” написаны, говоря словами Ю. Буртина, “на уровне “Теркина” и “Дома у дороги”, на уровне нравственно-философских вершин русской литературы”


Вы читаете: “…Жестокая правда жива”