Литературный процесс 80 – 90-х гг

Кардинальные перемены в политической организации общества, начавшиеся в 1985 году, принесли с собой долгожданную свободу слова. Утверждение атмосферы гласности стало первым и наиболее бесспорным достижением развернувшейся в стране “перестройки”. “Жить не по лжи” – этот призыв А. И. Солженицына стал девизом первых перестроечных лет.
“Толстые” литературно-художественные журналы стали трибунами и бесспорными интеллектуальными центрами в годы “перестройки”. Именно в литературе быстрее, в отличие от других отраслей общественного сознания, происходили радикальные перемены. На недолгий период резко возросли тиражи литературно художественной периодики. Огромный общественный интерес был вызван открытым обсуждением еще недавно “закрытых” тем и проблем, публикаций прежде запрещенных произведений как классиков советского периода русской литературы (М. Горького, А. Ахматовой, А. Твардовского, Б. Пастернака, А. Платонова, М. Булгакова и др.), так и писателей русского зарубежья (И. Бунина, И. Шмелева, М. Алданова, Г. Иванова, В. Набокова и др.).
В 1985-1986 годах в центральных журналах были опубликованы три произведения, сразу же оказавшиеся в фокусе общественного внимания: “Пожар” В. Распутина, “Плаха” Ч. Айтматова и “Печальный детектив” В. Астафьева. Общим в этих произведениях разной стилистики было обращение к материалу современной жизни и невиданная для литературы предшествующих лет активность, даже резкость в выражении авторской позиции. Публицистический накал трех указанных произведений предвещал общий процесс стилистической эволюции перестроечной литературы: она стала быстро наращивать удельный вес злободневности в тематике и полемичности в выражении авторских взглядов.
Эти содержательные особенности содействовали расцвету публицистических жанров в литературе второй половины 80-х годов. Публицистика на экологические, исторические, экономические и нравственно-психологические темы на некоторое время заняла главенствующее место в литературной жизни России.
Так, именно в публицистике и литературной критике особенно ярко проявились приметы новой литературно-общественной ситуации – более резкая, чем прежде, эстетическая и общемировоззренческая поляризация в российской писательской среде, ощущение трагичности переживаемой эпохи (оцениваемой либо как катастрофа и тупик, либо как переходная к более высокому качеству жизни), возрастание непримиримости во взаимных оценках противостоящих друг другу группировок.
“Испытание свободой” для творческой интеллигенции проходило непросто. В писательской среде сложилась обстановка растерянности, многие крупные художники либо переключились на окололитературную малопродуктивную полемику, либо на время отошли от художественного творчества.
На рубеже 1980-90-х годов самым живым и общественно значимым участком литературного процесса оказалась так называемая возвращенная литература. На страницах журналов появились произведения, созданные в прежние шесть десятилетий (20-70-е годы), но неизвестными широкому советскому читателю. Термин “возвращенная литература” активно использовался в литературной периодике 1987-1991 годов.
Полностью и окончательно вернулись к отечественному читателю М. Булгаков, А. Платонов, М. Цветаева, О. Мандельштам, эмигрантский И. Бунин и другие опальные художники, чьи книги частично издавались уже в 60-е годы.
Серьезный читательский резонанс вызвали публикации поэм А. Ахматовой “Реквием” и А. Твардовского “По праву памяти”. Оба произведения в свое время не могли быть напечатаны из-за очевидного инакомыслия, проявленного их авторами.
Однако теперь их произведения возвращались в другой общественно-психологический и эстетический контекст, нежели чем тот, в котором они создавались. Они воспринимаясь читателем и как факты истории литературы, и как живые явления литературы современной. “Котлован” и “Чевенгур” А. Платонова, “Собачье сердце” М. Булгакова, “Мы” Е. Замятина и многие другие “возвращенные” произведения прочитывались как свидетельские показания людей, оппозиционных тоталитарному режиму. В оценке этих произведений преобладали не эстетические, а исторические и нравственные критерии. Так, в ход шли категории “исторической правды”, правдивости, восстановления справедливости. По понятным причинам читателей гораздо меньше занимали стилевая сторона произведений и творческая уникальность их авторов.
Самым сложным и долгим оказалось “возвращение” писателей, чьи произведения были идеологически нейтральными, но чья эстетика кардинально расходилась со стандартными нормами реализма. Читатель постепенно начинал открывать для себя произведения Л. Добычина, К. Вагинова, творчество ОБЭРИУ, С. Кржижановского и, наконец, В. Набокова. В начале 90-х годов именно этот пласт наследия русской литературы оказал весьма заметное влияние на стилевую эволюцию современной русской литературы.
Одной из характерных черт литературного процесса конца 80-х – начала 90-х годов стало усиление интереса писателей к исторической теме. Непосредственно это было связано со спецификой переживаемого страной исторического поворота, когда резко возросла потребность общества в переоценке исторического пути, пройденного Россией, во внимательном освоении ее исторического опыта. Актуальными для современных писателей оказались исторические уроки недавнего прошлого. Заметный читательский интерес вызвали несколько произведений, посвященных судьбам людей в “сталинский” период жизни страны. Среди них романы А. Рыбакова “Дети Арбата” и В. Дудинцева “Белые одежды”. Роман (бессмертное произведение) Рыбакова, увлекательно и свободно повествующий о жизни молодого поколения 1930-х годов, стал настоящим бестселлером второй половины 80-х.
С произведениями, обращенными к недавнему прошлому, также выступили Б. Можаев (роман “Изгой”), В. Аксенов (“Московская сага”), Б. Окуджава (роман “Упраздненный театр”). Событием стала публикация эпопеи А. И. Солженицына “Красное колесо”. Состоящая из четырех монументальных частей или “Узлов”, как назвал их автор (“Август Четырнадцатого”, “Октябрь Шестнадцатого”, “Март Семнадцатого” и “Апрель Семнадцатого”), эпопея разворачивает масштабную панораму предреволюционной жизни России.
“Красное колесо” было неоднозначно встречено критиками. Например, видный зарубежный литературовед Ж. Нива считает ее грандиозной и талантливой неудачей писателя.


Вы читаете: Литературный процесс 80 – 90-х гг