“Антоновские яблоки”: художественное своеобразие



Одной из главных особенностей прозы И. А. Бунина, обычно сразу отмечаемой учащимися, является, конечно же, отсутствие сюжета в привычном представлении, то есть отсутствие событийной динамики. Учащиеся, уже знакомые с понятиями “эпический” и “лирический” сюжет, приходят к выводу, что сюжет в “Антоновских яблоках” лирический, то есть основанный не на событиях, а на переживании героя.

Первые же слова произведения: “…Вспоминается мне ранняя погожая осень” – несут немалую информацию и дают пищу для размышлений: произведение начинается многоточием, то есть описываемое не имеет ни истоков, ни истории, оно словно выхвачено из самой стихии жизни, из ее бесконечного потока. Первым словом “вспоминается” автор сразу погружает читателя в стихию собственных (“мне”) воспоминаний.


Сюжет развивается как цепь воспоминаний и ощущений, связанных с ними. Поскольку перед нами воспоминание, то, следовательно, речь идет о прошлом. Но у Бунина применительно к прошлому употребляются глаголы настоящего времени (“пахнет яблоками”, “становится очень холодно…”, “долго прислушиваемся и различаем дрожь в земле” и так далее). Для лирического героя Бунина описываемое происходит не в прошлом, а в настоящем, сейчас. Подобная относительность времени также является одной из характерных черт бунинской поэтики.

Воспоминание представляет из себя некий комплекс физических ощущений. Окружающий мир воспринимается всеми органами человеческих чувств: зрением, слухом, осязанием, обонянием, вкусом.

Одним из главных образов-лейтмотивов, вероятно, является в произведении образ запаха, сопровождающий все повествование от начала и до конца. Помимо главного лейтмотива, пронизывающего все произведение, – запаха антоновских яблок – здесь присутствуют и другие запахи: “крепко тянет душистым дымом вишневых сучьев”, “ржаной аромат новой соломы и мякины”, “запах яблок, а потом уже и другие: старой мебели красного дерева, сушеного липового цвета, который с июня лежит на окнах…”, “славно пахнут эти, похожие на церковные требники книги… Какой-то приятной кисловатой плесенью, старинными духами…”, “запах дыма, жилья”…

Буниным воссоздаются особая красота и неповторимость запахов сложных, того, что называют синтезом, “букетом” ароматов: “тонкий аромат опавшей листы и – запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести”, “крепко пахнет от оврагов грибной сыростью, перегнившими листьями и мокрой древесной корою”.

Особая роль образа запаха в сюжете произведения обусловлена еще и тем, что с течением времени характер запахов меняется от тонких, едва уловимых гармоничных природных ароматов в первой и второй частях рассказа – к резким, неприятным запахам, кажущимся каким-то диссонансом в окружающем мире, – во второй, третьей и четвертой его частях (“запах дыма”, “в запертых сенях пахнет псиной”, запах “дешевого табаку” или “просто махорки”).

Меняются запахи – меняется сама жизнь, ее основы. Смена исторических укладов показывается Буниным как смена личных ощущений героя, смена мировосприятия.

Зрительные образы в произведении максимально отчетливы, графичны: “черное небо чертят огнистыми полосками падающие звезды”, “мелкая листва почти вся облетела с прибрежных лозин, и сучья сквозят на бирюзовом небе”, “холодно и ярко сияло на севере над тяжелыми свинцовыми тучами жидкое голубое небо, а из-за этих туч медленно выплывали хребты снеговых гор-облаков”, “черный сад будет сквозить на холодном бирюзовом небе и покорно ждать зимы… А поля уже резко чернеют пашнями и ярко зеленеют закустившимися озимями”. Подобная “кинематографичность” изображения, построенного на контрастах, создает у читателя иллюзию действия, происходящего на глазах или запечатленного на полотне художника: “В темноте, в глубине сада, – сказочная картина: точно в уголке ада, пылает около шалаша багровое пламя, окруженное мраком, и чьи-то черные, точно вырезанные из черного дерева силуэты двигаются вокруг костра, меж тем как гигантские тени от них ходят по яблоням. То по всему дереву ляжет черная рука в несколько аршин, то четко нарисуются две ноги – два черных столба. И вдруг все это скользнет с яблони – и тень упадет по всей аллее, от шалаша до самой калитки…”

Очень важную роль в картине окружающего мира играет цвет. Как и запах, он является сюжетообразующим элементом, заметно изменяясь на протяжении рассказа. В первых главах мы видим “багровое пламя”, “бирюзовое небо”; “бриллиантовое семизвездие Стожар, голубое небо, золотистый свет низкого солнца” – подобная цветовая гамма, построенная даже не на самих цветах, а на их оттенках, передает многообразие окружающего мира и его эмоциональное восприятие героем. Но с изменением мироощущения меняются и цвета окружающего мира, из него постепенно исчезают краски: “Дни стоят синеватые, пасмурные… Целый день я скитаюсь по пустым равнинам”, “низкое сумрачное небо”, “посеревший барин”. Полутона и оттенки (“бирюзовый”, “лиловатый” и другие), в изобилии присутствующие в первых частях произведения, сменяются контрастом черного и белого (“черный сад”, “поля резко чернеют пашнями… забелеют поля”, “снежные поля”). На черно-белый фон Бунин-живописец неожиданно наносит весьма зловещий мазок: “убитый матерый волк окрашивает своей бледной и уже холодной кровью пол”.

Но, пожалуй, наиболее часто встречающимся является в произведении эпитет “золотой”: “большой, весь золотой… сад”, “золотой город зерна”, “золотые рамы”, “золотистый свет солнца”.

Семантика этого образа чрезвычайно обширна: это и прямое значение (“золотые рамы”), и обозначение цвета осенней листвы, и передача эмоционального состояния героя, торжественности минут вечернего заката, и признак изобилия (зерна, яблок), некогда присущего России, и символ юности, “золотой” поры жизни героя.

При всем многообразии значений можно констатировать одно: эпитет “золотой” относится у Бунина к прошедшему времени, являясь характеристикой дворянской, уходящей России. У читателя этот эпитет ассоциируется еще с одним понятием: “золотой век” российской жизни, век относительного благополучия, изобилия, основательности и прочности бытия.

Таким видится И. А. Бунину век уходящий.

Cтихию жизни, ее многообразие, движение передают также в произведении звуки: “прохладную тишину утра нарушает только сытое квохтанье дроздов… голоса да гулкий стук ссыпаемых в меры и кадушки яблок”, “Долго прислушиваемся и различаем дрожь в земле. Дрожь переходит в шум, растет, и вот, как будто уже за самым садом, ускоренно выбивают шумный такт колеса, громыхая и стуча, несется поезд… ближе, ближе, все громче и сердитее… И вдруг начинает стихать, глохнуть, точно уходя в землю…”, “на дворе трубит рог и завывают на разные голоса собаки”, “слышно, как осторожно ходит по комнатам садовник, растапливая печи, и как дрова трещат и стреляют”. Все эти бесконечно разнообразные звуки, сливаясь, словно создают в произведении Бунина симфонию самой жизни.

Чувственное восприятие мира дополняется в “Антоновских яблоках” образами осязательными: “с наслаждением чувствуешь под собой скользкую кожу седла”, “толстая шершавая бумага” – и вкусовыми: “вся насквозь розовая вареная ветчина с горошком, фаршированная курица, индюшка, маринады и красный квас – крепкий и сладкий-пресладкий…”, “…холодное и мокрое яблоко… почему-то покажется необыкновенно вкусным, совсем не таким, как другие”.

Таким образом, отмечая мгновенные ощущения героя от соприкосновения с внешним миром, Бунин стремится передать все то “глубокое, чудесное, невыразимое, что есть в жизни”




1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (No Ratings Yet)
Loading...
Вы читаете: “Антоновские яблоки”: художественное своеобразие